Невероятно.
– Детка осталась в гараже, – сокрушённо покачал Айзек головой. – Гонки не выйдет. Но просто немного покататься было бы неплохо. Если, конечно, у тебя есть нормальная музыка…
– Это подойдёт? – Энн решительно ткнула пальцем в плейлист, попав в одну из песен «Расмус» – вовсе не той, что могла бы быть модной среди нынешних семнадцатилеток.
Кажется, он заразил её любовью к старью. Или к нестареющей классике?
– Итак, чувствую, моя ученица готова продолжить уроки?
– Если тебе всё ещё есть, чему меня учить.
Энн искоса бросила на него коварный взгляд, и Айк довольно ухмыльнулся. О, да. У него точно найдётся пара приёмчиков в рукаве.
Когда «Шевроле» подъехала к дому, её встретил настежь открытый гараж, в котором усердно возился Генри. На выбравшуюся из машины парочку он посмотрел с обречённым видом, вроде «ну раз уж без этого никак…».
Айзек понимал, что разговор будет непростым на этот раз. А потому постарался улыбнуться максимально дружелюбно, немного жалея, что он совсем не имел обаяния Хлои и не умел располагать к себе людей. Но так как с Генри был знаком много лет, то надеялся на самое лучшее. Первым подошёл к нему и протянул руку.
– Добрый вечер. Смотрю, весь в трудах? – он держался спокойно и небрежно, словно ничего не произошло. Кивнул на открытый гараж, теперь сияющий чистотой. К его бескрайнему облегчению, рукопожатие мужчина принял.
– Привет. Решил, наконец, прибраться тут. Раз уж теперь им будут пользоваться. Сделал пару новых полок, выкинул ненужное…
Кажется, Генри тоже чувствовал себя несколько неловко и не знал, с чего начать. Видно было, что злости на Айка у него нет – уже хороший знак. Энни чуть преувеличенно бодро подскочила к отцу, чмокнула его в щёку и объявила:
– Спасибо, папочка. Я пойду, приготовлю ужин. Соскучился по овощной запеканке?
– Очень! – активно закивал Генри, явно радуясь, что дочь направилась в дом.
Айзек мысленно оценил степень понимания между ними. И то, что для Энн семья так важна, только вызывало к ней уважение. Это была на его взгляд правильная расстановка жизненных приоритетов. Он и сам был готов на всё ради Хлои. А потому поладить с Генри для него было очень важно.
Как только Энн скрылась за дверью, он прочистил горло и уверенно заговорил:
– В первую очередь, я хочу извиниться перед тобой, Генри. Я понимаю, как было неправильно нарушить слово и всё-таки превысить рамки дружбы с Энн. Клянусь, это вышло не специально. Я пытался это предотвратить, как только мог. Но она просто смела все границы. У тебя потрясающая дочь, к которой невозможно остаться равнодушным. Знаю, что это не оправдание, поэтому прости, что так вышло.
– Что ж, ты хотя бы понимаешь, почему мне это не нравится, – тяжко вздохнул тот, смерив Айзека оценивающим взглядом, пробравшим до костей. – Мне не так важен твой возраст или социальный статус, я не сноб. Больше всего меня беспокоит факт, что ей учиться ещё год в школе, а потом в колледже. Я тебе уже говорил, что хочу для Энни большего, чем чёртов Бейливилль. А ты привяжешь её, лишишь свободного выбора. Она не захочет остаться в том же Нью-Йорке, если тут будешь ждать ты – не уверен, что она вообще сможет уехать в таком случае. Моя девочка очень похожа на меня, Айк. Узкий круг общения, и если уж кто-то вошёл в её жизнь, то вырвать его можно только с корнями.
Айк понял, о чём он. Возможно, виновата детская травма – потеря матери. И если в своё время Хлоя с подобным справилась, напротив, разнообразив свою жизнь большим количеством друзей и приятелей, практически не бывая дома, то Энн была её противоположностью. За эти недели тесного общения с ней он ни разу не услышал в разговоре упоминания кого-либо, кроме отца, брата и Хлои. Действительно дорогих людей у неё немного. Потому что боялась терять.
Как сильно её ранит, если через неделю он сядет за решётку?
Мысль оказалась едкой, тягучей. И собираться для достойного ответа пришлось долгую минуту. В голове творилась полная каша, и поэтому слова шли сами, из неведомых ресурсов откуда-то под рёбрами.
– Я не стану обрывать ей крылья и лишать возможностей. Буду рядом ровно столько, сколько она сама захочет и ровно так, как ей нужно. Для меня важней всего, чтобы она была счастлива. Потому что я люблю её.
Признание сорвалось само, вызвав немую оторопь.
Он не верил, что сказал это вслух. Потрясённо открыл и тут же закрыл рот, ловя исчезнувший вечерний воздух. Так долго даже не допускал этой возможности, а теперь оно ударило, как молотом по голове. Казалось, мир треснул пополам: до слова «люблю», коим не удостаивалась ни одна из бывших пассий, и после. Краски вокруг стали чётче, мир – ярче. Порядок в мыслях моментально восстановился, наконец-то раскидав всё по полочкам. Это оказалось до смешного просто признать: Энни прописалась пугающе глубоко в его душе, стала нужна ему слишком сильно.