Айзек сжал кулак, медленно закипая от всего, что нёс ополоумевший парень. Кровь бурлила, а он не давал ей выхода, строго определив, что будет только защищаться, но не нападать в ответ.
Энн не оценит такую драку. Он не позволит себе бить её брата, но и быть грушей для этого придурка желания не было. От нового удара удалось увернуться, правда в голове и без того шумело, а опора под ногами стремительно уплывала. Пререкаться с Калебом глупо, пока он в таком состоянии, да и что сказать?! Когда понимал его на сто процентов, потому что сам бы убил любого урода на месте, если бы Хлоя связалась с кем-то настолько старше себя…
– Эй! Какого чёрта тут происходит?! – раздался из-за спины Калеба звонкий вскрик, моментально прочистив заткнутые ватой перепонки. – Твою мать!
Калеб оглянулся на выбегающую из гаража Энн, и Айк наконец-то получил секунду, чтобы сплюнуть в сторону кровь и отдышаться, сгибаясь пополам: асфальт перед глазами плыл.
– Калеб, ты свихнулся?! Отойди от него, Рокки! Или я сама тебе врежу! – подскочив к брату, Энн с явной злостью толкнула его в сторону, а сама кинулась к Айзеку. Обхватила его стремительно опухающее лицо в ладони. – Ты как? Слышишь меня?
– Нормально, – прохрипел машинально, лишь бы она не волновалась так сильно, потому что её тонкий голос срывался от страха.
Он с некоторым трудом сфокусировался на её лице, и ужас в нефритовых глазах быстро освежил гудящую голову. Кивнул, пытаясь отгородиться от звона в ушах и ободряюще улыбнуться, но тут же тихо охнул от боли в челюсти. Энни кончиками пальцев погладила его по щеке, словно убеждаясь, что он не упадёт на месте.
А потом сцепила руки в кулаки и развернулась к брату.
– Ты. Больной. Калеб, – процедила она сквозь зубы.
– Я больной?! Это он чёртов педофил, западающий на малолеток! Эй, слышишь, придурок: она ребёнок! Просто, мать твою, ребёнок!
Калеб бросил ненавидящий взгляд на Айка, и тот уже было открыл рот для достойного ответа, но не успел собрать мысли в гудящей голове в кучу. Потому что вперёд шагнула Энн, встав к брату почти вплотную.
Резко и решительно схватив его за ворот угрожающе треснувшей футболки, она потянула Калеба на себя и чётко заявила, смотря ему в прямо глаза:
– Я. Не. Ребёнок. Очнись уже, наконец. Ни ты, ни отец, ни кто-либо другой не вправе за меня решать. Тебе остаётся только принять мой выбор. А не вести себя, как психопат, у которого чешутся кулаки. Потому что сейчас ты, придурок, ударил человека, которого я люблю. А больно мне.
– Отлично. Моя сестра – идиотка. Не приходи ко мне пускать сопли, когда он наиграется и бросит тебя.
Отшатнувшись, Калеб кинул на Айка прощальный взгляд, полный обещания исполнить свою угрозу. А затем развернулся и стремительным шагом унёсся к своей машине.
Айзек наблюдал за этой сценой с некоторым недоумением и – самую каплю – с гордостью. Его девочка страшна в своей злости, а ещё безумно прекрасна: щёки раскраснелись, волосы растрепались. Глаза горели, демонстрируя упрямый и своенравный характер. А ещё за всем этим проступило смущение, когда джип Калеба выехал с парковки.
Он понимал его причину, от которой сразу забылась и боль в челюсти, и шум в ушах. Под рёбрами творилось что-то невероятное, грозя расплавить кости.
Любит. Так много в одном слове. Да, сказано в запале, но всё-таки сказано. Акцентировать на этом внимание сейчас он не хотел: чуть позже, успеют. Незачем смущать её ещё больше, она и так уже нервно переминалась с ноги на ногу, кусая губы.
– Уверена, что надо было так резко? – осторожно заметил он, делая к ней шаг. – Он просто хочет тебя уберечь, я понимаю. И не злюсь.
– Он – дурак, пережравший стероидов. Попутал реальную жизнь и ринг, – хмуро заметила Энни и мягко обняла его за плечи, рассматривая наливающийся краснотой живописный синяк на припухшей скуле. – Прости за него. Сильно болит?
– Малышка, всё в порядке, – он как можно более успокаивающе обнял её в ответ, согреваясь теплом и ванилью. – Это ерунда. Заслуженно, в конце концов.
– Глупости, – фыркнула она. – Ещё один морализатор…
– Но ведь он в чём-то прав. И ты не должна на него так сердиться. Поговорите потом спокойно, наедине. Ты его единственная семья.
Айк осторожно прижался щекой к её щеке, прикрывая глаза. Было в этом жесте что-то доверительное и ужасно интимное – говорящее без слов.
– Хорошо. – Энни устало вздохнула, обнимая его ещё крепче. – Я позвоню ему. Завтра. А сейчас пойдём, осмотрю твоё лицо. Этот Рокки, и правда, постарался.
В мастерской было тихо. Айк устало прислонился к капоту Детки, пока Энни уже раз в третий осматривала его скулу с синеватым разводом. Её пальцы нежно и как будто извиняясь поглаживали кожу, соединяя родинки. Вздохнув, парень мягко отстранился: