Лукан наклонился и сомкнул губы вокруг одного торчащего соска, полизывая и покусывая его сквозь полотно рубашки. Она прошептала его имя, тело ее дрожало, жаждало чего-то большего, а чего — она и сама не могла бы объяснить. Зато Лукан знал. Он предвидел, какое соблазнительное наслаждение ожидает их, и ему не терпелось почувствовать ее обнаженное тело, увидеть, как оно откроется перед ним во всем своем великолепии.
Оргазм его был уже близок, он так давно не испытывал его, что долго не выдержит, поэтому должен был либо сейчас же заполучить ее, либо уйти. Кара девственница, в этом он не сомневался. Он не может допустить, чтобы ее первый половой акт был необузданным и болезненным, а именно таким он и будет, поскольку он не в состоянии владеть собой.
— Не останавливайся, — прошептала она. — Прошу, не останавливайся.
Лукан застонал и переключился на другой сосок, прикусив маленькую вершинку. Она вскрикнула, тело ее дернулось.
Его самообладание грозило вот-вот лопнуть. Дух внутри его сделался непокорным, требуя освободиться от похоти, которая бурлила в крови. Он почувствовал, как кожа его меняется, ногти и зубы удлиняются. Краем глаза он увидел надвигающуюся тень, и темнота сомкнулась вокруг него.
Он оторвался от Кары и отшатнулся. Она схватилась за стену для поддержки и посмотрела на него недоумевающими, наполненными страстью ореховыми глазами.
— Лукан? Я сделала что-нибудь не так?
Святители небесные!
— Нет, Кара, нет.
— Тогда почему ты остановился?
— Потому что если бы не остановился, я бы овладел тобой.
Она облизнула припухшие от поцелуев губы, отчего его плоть судорожно дернулась.
— Но я… я этого хотела.
Он стиснул руки в кулаки.
— Не так. У меня слишком долго не было женщины. Я не могу контролировать свою страсть и причиню тебе боль.
— Нет, не причинишь.
Ее вера в него наполнила Лукана чудесным теплом. Но он знал, что причинит ей боль в своем безумии овладеть ею. Он обрадовался, увидев, что тени и темнота понемногу отступили. Фэллон прав. Кара заслуживает хорошего мужчину, смертного. А не того, в ком живет Аподату — первобытный дух мести.
— Ложись поспи, — сказал Лукан и отошел в тень коридора. — Я буду оберегать твой сон.
Растворившись в темноте, он наблюдал за ней, как и раньше. Прочитав в ее глазах муку, Лукан почувствовал себя самым настоящим чудовищем. Когда она обняла себя руками и покачнулась взад-вперед, это чуть не бросило его на колени.
Это он разбудил в ней страсть. И покинул ее в этом состоянии неутоленного желания, с непривычными чувствами, бурлящими в ее теле.
Лукан понимал, что ему следует вернуться и освободить ее от этих мук. Но он не доверял самому себе, поскольку находился все еще слишком близко к краю. Поэтому стоял и наблюдал, как она, немного успокоившись, зажгла все свечи в комнате и забралась в постель.
В его постель…
Он откинул голову на камни и пробормотал какое-то заклинание. Он хочет ее в своей постели, хочет почувствовать, как ее ноги обхватывают его, когда он погружается глубоко-глубоко. Ему так важно услышать, как она выкрикивает его имя на пике страсти, ощутить, как тело ее сжимается вокруг него и выпивает его досуха.
Когда Лукан пришел в себя настолько, чтобы спокойно смотреть на предмет своей страсти, он открыл глаза и увидел, что дыхание ее выровнялось и она уснула.
Только тогда он ушел.
Куин стоял на крепостной стене и поводил плечами. Тело его всегда напрягалось, когда приходилось удерживать себя в узде. Ночь спустилась на землю, серп луны сиял среди мерцающих звезд. Ему требовалось отпустить на волю свой дух и побегать по горам, как он всегда делал, когда был не в состоянии встретиться лицом к лицу с самим собой.
Он бы побежал навстречу обжигающему ветру, отдавшись своим первобытным порывам, и забыл того человека, которым раньше был. Черт возьми, как много воды утекло с тех пор.
Он проклинал Дейрдру и вирранов, которые отняли у него его жизнь и семью. Элспет была чистой и нежной, робкой со всеми, кроме него. С ним она раскрывалась до конца, отдавала ему всю свою любовь. Впереди их ожидала долгая жизнь, наполненная счастьем и гармонией.
Она любила его всем сердцем. По-своему. Сколько ночей он засыпал, держа ее в объятиях и слыша ее шепот, что она любит его, что он для нее все! Такое невозможно забыть.
Куин никогда не говорил, что любит ее. Элспет, казалось, не ждала этого признания, нисколько не торопила его. Теперь же он терзался вопросом, надеялась ли она услышать от него эти слова и почему он думал, что они ей вроде как и не нужны.