Женевьева вернулась к реальности. Уильям Форстер смотрел на нее так же безжалостно, как когда-то ее муж.
— Ваш брат был слабым человеком. К тому же настоящим глупцом. Почему он не взял с моего отца расписку, что тот обязуется выплатить долг после того, как вы выйдете за него замуж?
— Ваш отец поступил не по-джентльменски, не выполнив обещания, — парировала Женевьева. — Нечестно по отношению к бедному Колину.
— Нечестно? — язвительно улыбнулся Уильям. — Зачем отцу было выполнять обещание, данное какому-то проходимцу, если он уже женился на вас и удовлетворил свои потребности? Другое дело, если бы ваш брат взял с него расписку. Тогда бы отцу было не отвертеться, волей-неволей пришлось бы платить. Кто виноват, что Колин оказался таким глупцом?
Женевьева еще сильнее сжала кулаки и почувствовала резкую боль, когда ногти впились в ладони.
— Вон из моего дома! — задыхаясь от гнева, выкрикнула она.
— Я никуда не уйду, пока мы не поговорим, — невозмутимо произнес Уильям. — Цель моего визита к вам…
— Я не желаю ничего слушать. Вон из дома, — холодно проговорила Женевьева. Ее душил гнев.
— Интересно, кто сможет меня выгнать? Ваш престарелый дворецкий? — вызывающе глядя на нее, поинтересовался Уильям. — Или ваш любовник Бенедикт Лукас? Насколько я знаю, он никогда не ввязывается в драки ради любовниц.
Взгляд Уильяма был безжалостным и презрительным. Так когда-то смотрел на нее Джошуа. Женевьева поежилась, дрожь пробежала по всему телу.
— Я не его любовница! — Ее глаза сверкали от гнева.
— Я так и думал. — Уильям скривил рот в презрительной усмешке. — Он никогда не стал бы заводить отношений с подобной женщиной.
— С подобной женщиной? Что вы имеете в виду? И какое вам до этого дело, сэр? — гневно спросила Женевьева.
— Не знаю, хорошо это или плохо, но вы — вдова моего отца. — В его холодных серых глазах мелькнуло отвращение. — Завтра утром у меня помолвка с дочерью графа Рамси. Эта свадьба выгодна не только мне, но и ему. Мы собираемся пожениться через месяц.
— Зачем вы говорите мне об этом? Чтобы я предупредила вашу бедную невесту о том, каков подлец ее будущий муж? Не трогайте меня! — Женевьева вскрикнула от боли, когда Уильям что есть силы сжал ей запястье.
Ее трясло от отвращения. Было противно даже малейшее прикосновение этого человека.
— Я не позволю вам так со мной разговаривать. Мне нужно серьезно поговорить с вами. Не перебивайте меня. — Уильям приблизился к ней настолько, что его жаркое дыхание обожгло ей лицо.
— Что вам от меня нужно? — Женевьева старалась, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее.
— Для Рамси очень важно общественное мнение. Вряд ли ему понравится, если мачеха жениха его единственной дочери будет заниматься распутством с человеком вроде Люцифера. Поэтому я настоятельно рекомендую прекратить с ним отношения и вообще забыть о его существовании.
— Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь, — резко ответила Женевьева.
— Я так и знал, что вы это скажете, — нагло глядя на нее, произнес Уильям. — Но если вы меня не послушаетесь и ваше поведение помешает моей свадьбе, я сделаю все, чтобы ваши отношения с Люцифером прекратились. Я не шучу, Женевьева. Вы меня поняли?
В эту минуту он как никогда походил на своего отца. Такой же резкий голос, безжалостный взгляд.
— Боже мой, как же я вас ненавижу! — задыхаясь, воскликнула Женевьева.
Больше всего на свете ей хотелось, чтобы этот разговор наконец прекратился и этот ненавистный человек ушел и унес с собой страшные воспоминания, вызывающие почти физическую боль. Женевьеве хотелось забыть о своей первой брачной ночи, о жизни в глуши с жестоким мужем, контролировавшим каждый ее шаг. Ей вдруг вспомнилось, как несколько раз она сбегала от него, но ее каждый раз возвращали и Уильям по просьбе Джошуа жестоко избивал ее. Даже в этом Уильям был похож на своего отца. Он тоже грубо обращался с женщинами. Он так сильно сжал ей руку, что она до сих пор болела.
— Я вас тоже ненавижу, — сказал Уильям. — Но это не имеет никакого значения! Вы должны разорвать эту скандальную связь с Люцифером.
С этими словами он опять больно сжал ее руку и выкрутил так, что Женевьева вскрикнула от боли. Уильям невозмутимо разглаживал свои перчатки для верховой езды, пока Женевьева терла руку, которая нестерпимо болела.
Господи! Как же она ненавидела Уильяма и его отца. Джошуа умер, но Уильям до сих пор не желает оставить ее в покое.
Но больше всего она ненавидела пасынка за то, что ей придется послушаться его. Она знала, что не сможет противостоять ему. Так же, как когда-то она беспрекословно слушалась Джошуа, ей придется выполнить требования его сына.