— Двадцать восемь, — отвечаю я.
И в моей голове против воли несутся мысли: если бы Антон узнал, что я общаюсь с пациентом мужского пола на отвлечённые темы, то устроил бы мне скандал, в очередной раз обозвав шлюхой. Такая логика у моего мужа, да. За годы брака с ним я научилась даже не смотреть в сторону мужчин при нём. Потому что любой взгляд и даже вежливая улыбка воспринимается как флирт. Паранойя Антона беспочвенна и сидит она в его голове, просто потому что он больной ублюдок. А сейчас я ловлю себя на мысли, что испытываю злорадное удовольствие от того, что это делаю.
— Почему ты просто медсестра? Нет амбиций?
— Нет… — выдыхаю я. Не объяснять же, что все амбиции во мне давно задавили.
— Почему ты мне врёшь, это же простой вопрос?
— С чего вы взяли, что я лгу? — выгибаю брови.
Я ведь не лгу. Я не сказала, что моих амбиций никогда не было. Их нет именно на данном этапе жизни.
— Прочитал в твоих глазах. Ну окей, ответ мне не требуется.
Замолкаем, потому что в палату стучат. Я резко встаю с кресла, хватая журнал, ведь в нашем отделении в данный момент нахожусь только я. Дверь открывается, и в палату проходит высокий здоровенный мужик в джинсах и чёрной водолазке, на которую накинут одноразовый халат. С удивлением смотрю, как он кивает мне в знак приветствия и ставит на столик возле кресла большой бумажный стакан чая и коробочку с шоколадом.
— Как вы сюда попали? — шокировано распахиваю глаза. Все посетители проходят через пост охраны, которая должна была позвонить мне. Мужчина не отвечает, а с каменным лицом смотрит на пациента.
— Фин, свободен, — отсылает его мужчина, и наш доставщик также молча уходит.
Не знаю, что меня больше поражает: то, что в отделение попал посторонний, или то, что он достал чай и шоколад в одиннадцатом часу ночи за десять минут, только по велению своего хозяина.
— Не переживай, это свои люди. Безопасные, — сообщает мне пациент.
— Ну да, это меняет дело, — иронично развожу я руками, находясь в шоке от дозволенности этих людей.
— Сядь и выдохни, — указывает мне на кресло.
Но я, не слушая его, выхожу в коридор и смотрю вслед удаляющемуся мужчине. Убедившись, что он ушёл, возвращаюсь в палату и опускаюсь в кресло.
— Пей чай, пока горячий, — это не просьба и не предложение, а очередной приказ. По его логике, если он достал мне этот чай и шоколад, то я должна их принять. А я не хочу больше ни от кого ничего принимать, если сама не просила, даже такие мелочи. Приняла уже один раз… До сих пор рассчитаться не могу. — Что не так? — словно читая мои мысли, спрашивает мужчина.
— Всё так, Владислав Сергеевич.
— Ты поменялась в лице. Что именно тебе не понравилось в моих словах? — настойчиво спрашивает он, продолжая на меня смотреть. Он вообще весь вечер не сводит с меня своих серых настойчивых глаз, словно изучает.
— Мне не нравятся повелительные ноты в голосе мужчин. Словно я вам что-то должна. Деньги, которые заплатил за уход ваш брат, я не потратила. И переведу их вам назад, потому что…
— Стоп! Тихо. При чём здесь благодарность за терпение моих психов? Этот просто чай и шоколад. Не подкуп, а попытка сделать тебе приятно. А мой тон… — задумывается, прикрывая глаза. — Это часть меня. Профдеформация, если хочешь.
— Ясно… — выдыхаю.
Мужчины, добравшись до власти в любых её проявлениях, в конечном итоге становятся оборотнями, которые уже не умеют переключаться.
— Но чай и шоколад не будешь? — смягчается его тон, а губы выдают кривую усталую улыбку. — Тогда выброси! — теперь в его голосе провокация.
Выдыхаю. Ну, это, в конце концов, просто чай и шоколад. Ладно. Демонстративно открываю коробку, достаю конфету и откусываю кусочек.
— М-м-м, — прикрываю от удовольствия глаза. Давно не ела такого качественного и вкусного шоколада. Кажется, это было в прошлой жизни, когда Антон ещё носил маску нормального человека и ухаживал за мной.
— Рад, что тебе нравится, — улыбается пациент.
— Спасибо, — благодарю уже искренне, наслаждаясь тем, как шоколад тает на языке, на мгновение прогоняя всю горечь в моей жизни. — Конфеты прекрасны.
— Вижу, — он не сводит с меня глаз, что смущает и напрягает одновременно. — Теперь я понимаю, чем можно прорвать твою оборону, — шутит.
Я надеюсь, что шутит…
— Моя оборона… — делаю паузу, доедая конфету. — Она не против шоколада, а против того, что за ним стоит.