Тоже интересный факт.
Как мент мог не найти и не сгноить на зоне нападавших на супругу?
Или, может, нашёл и прикопал по-тихому?
Тоже вариант. Мне было бы мало посадить мразей, я бы их сам расчленил без суда и следствия.
Итого, что мы имеем?
Сирота, без связей и финансовой подушки. Перспектив тоже нет. Затворница. Живёт в своём скучном рутинном мирке и не хочет расширять границы.
Настолько банальная серая мышь?
Не верится… Такие женщины должны блистать.
Закрываю, на хрен, все вкладки на планшете.
Всё не то!
В сухих фактах нет главного. Ни психологии, ни эмоций.
Раз не продаётся за прямые деньги, то нужно покупать иначе – широкими жестами. Показать ту пропасть, что лежит между её жмотом и мной. Между её бытовухой и тем праздником жизни, который я могу устроить.
Надеюсь, не сексом же он её держит…
Смешно. Что этот гандон вообще может предложить, чтобы у женщины потекли мозги?
— Грех, — привлекает моё внимание Фин, сидящий за рулём внедорожника. — Она.
Поднимаю голову, вижу, как Эва приближается к выходу из ворот клиники. Без медицинской формы – другая. Более живая и привлекательная. Бордовое пальто, сумочка в руках, волосы распущены. Но уставшая, плечи опущены так, словно весь груз мира давит на неё. Притормаживает, достаёт из кармана телефон, смотрит на экран, тяжело вздыхая. Отвечает на звонок, хотя по выражению лица заметно, что собеседник ей неприятен. Отходит в сторону, освобождая дорогу прохожим.
Выхожу из машины, беру в руки букет. Никаких пошлых роз или кричащих корзин. В моих руках лаконичная роскошь. В композиции: глубокие бордовые пионы, редкие и дорогие, их почти невозможно найти, и белые ирисы, разбавляющие глубину пионов нежностью и тонким запахом. Никаких многословных упаковок, только перламутровая лента для фиксации. Я не дарю ей просто веник для пыли в глаза, я подношу ей нечто более глубокое, достойное её. Это не ухаживание в конфетно-букетный период. Это демонстрация моих возможностей, попытка купить не напрямую, а через сознание и ощущения.
Дергаю ворот пальто, поднимая его выше, опускаю руку с букетом вниз, медленно подхожу к Эве со спины, слушая её разговор.
— Да, но я не уверена, что успею в эту аптеку… Она на другом конце города, — немного раздражённо произносит Эва. — А сам ты не можешь заехать? Ты на машине, я на автобусе, — торопливо говорит она. В её голосе невысказанная обида. — Такси? Сейчас час пик, я буду добираться час… — слушает, что ей говорят, а я просто стою за её спиной. Кажется, она даже чувствует меня и ведет плечами, чтобы избавиться от моего взгляда. — Может завтра? Твоей матери не жизненно необходим этот препарат, — устало втягивает воздух и снова опускает плечи, сдаваясь. — Да, хорошо, хорошо, я поняла! — взрывается. — Не кричи, пожалуйста… — сбрасывает звонок.
— Добрый вечер, Эва, — выдыхаю имя в её волосы.
Она застывает, а потом медленно оборачивается, широко раскрывая глаза. И в этих глазах столько эмоций, но ни одной положительной.
Глава 11
Владислав
— Что вы здесь делаете?
Её глаза скользят по букету в моих руках. Эва отступает на шаг, словно в моих руках не цветы, а бомба замедленного действия. Мне казалось, женщины любят такие непрактичные жесты.
— Я мог сказать, что проезжал мимо, или придумать ещё какую-нибудь правдоподобную чушь. Но я привык говорить прямо. Я ждал тебя, Эва.
Протягиваю ей букет. Не принимает.
— Зачем?
Начинаю чувствовать себя идиотом. Стою посреди тротуара с цветами в руках, которые не хотят принимать. А мне не нравится чувствовать себя идиотом.
— Сам всегда задавался вопросом: зачем дарят цветы, — усмехаюсь, стараясь держать себя в руках. — Кажется, так приятно оказывать женщинам внимание.
— Владислав… — глубоко втягивает воздух, явно не в восторге от моего жеста. — Сергеевич, — добавляет она.
— Я уже не твой пациент. Давай обойдёмся без отчества. Прими цветы, Эва.
Давлю на неё голосом.
— Нет, спасибо, я не могу.
— Это просто цветы, Эва. Они ни к чему не обязывают, — в голосе начинает проскальзывать раздражение. Что же ты такая наглухо закрытая? Я ещё даже в наступление не пошёл, а ты уже с броней.