— Ничего особенного. Владиславу Сергеевичу была нужна домашняя медсестра. Я не оказываю таких услуг и порекомендовала ему других девочек, — стараюсь говорить спокойно, но голос садится.
— Простите её, Владислав, но семья превыше долга. Она и так у меня много работает.
— И это правильно, — ухмыляется Греховцев и поднимает свой бокал, салютуя нам. — За ваше семейное благополучие. Но моё предложение ещё в силе. Лечение, знаете, затянулось.
Все отпивают алкоголь, а взгляд моего бывшего пациента становится слишком откровенным, он снова «ощупывает» меня глазами.
В горле встаёт ком, который я тоже спешу запить шампанским, допивая его практически залпом. Антон уже давно понял, что я нервничаю, иначе не оставил бы столько синяков от своих пальцев на моей талии.
— Хорошего вечера, — произносит Владислав, подхватывает свою спутницу за талию и уходит.
А я готовлюсь провести остаток вечера в аду.
Мне везёт ещё полчаса, поскольку Антона тормозят сослуживцы с беседами. Антон пьёт больше, и я вместе с ним осушаю уже не помню какой по счёту бокал, готовясь к разборкам. Он зол на меня ещё с того самого момента, когда я ничего не нашпионила для него на Греховцева. Я и не собиралась этого делать.
И вот он оттаскивает меня к дивану в дальнем углу, где нет народа.
— Ничего не хочешь мне сказать, милая? — прищуривает пьяные, мутные глаза.
— Нет, — мотаю головой.
— А что ты так занервничала? Трахалась с ним, да? — агрессивно шипит на меня, сжимая свой бокал.
— Что ты несёшь? Ради бога, прекрати. Греховцев и правда предлагал мне подработку медсестрой на дому. Я отказала. Всё. Ничего криминального.
— Да? А почему тогда мне не сказала? — подозрительно спрашивает он, включая мента. — Есть что скрывать?
— Нет, Антон, нечего. И ты это знаешь, потому что контролируешь каждый мой шаг.
— Этот отморозок тебя хочет.
— Да с чего ты взял? — устало выдыхаю я.
— А то я не вижу, как он имеет тебя глазами, блядина такая.
Глотаю обиду, запивая шампанским. У меня, конечно, давно выработался иммунитет к унижениям мужа, но всё равно спирает дыхание.
— Я не могу отвечать за его взгляды. Я никак его не провоцировала и не давала повода. И он меня не хочет. Посмотри, у Греховцева есть женщина, — стреляю глазами в их сторону.
— Да он даже сейчас, обнимая свою телку, смотрит на тебя. Не слишком много внимания для обслуживающего персонала больницы?
— Антон, прекрати… Давай просто уйдём. Я устала.
— Дура ты редкостная, Эва. Скотина бесполезная, — вдруг выплёвывает мне пьяным голосом, с насмешкой. — Когда я, бля, просил помочь мне, ты напи*дела, что нет такой возможности. А возможность, оказывается, была. Вот как тебя не пи*дить, а?
А я чувствую, как чаша моего терпения переполняется прямо сейчас. Я знаю, что у нас в сейфе лежит оружие. Я знаю, как им пользоваться. Прикрываю глаза, чётко и ясно представляю, как дома простреливаю этому ублюдку голову, выпуская в неё всю обойму. От этой мысли, как ни странно, становится легче. И уже плевать на тюрьму – моя жизнь на воле не легче.
— Ты хоть понимаешь, что этот отморозок собой представляет? Это ходячий чемодан с деньгами и компроматом! — Антон тычет мне пальцем в грудь.
— Что ты от меня хочешь? — взрываюсь я.
— Я хочу, чтобы ты, наконец, принесла пользу семье. Примешь его предложение. Что там ему нужно? Штатная медсестра, чтобы латать его раны и его шакалов? Согласишься на все, еще денег нормальных в дом принесешь.
— Да что могут доверить медсестре? Какой компромат я могу узнать?
— Этот отморозок тебя хочет. Воспользуйся этим. Пофлиртуй, войди в доверие, расположи к себе.
— Ты предлагаешь лечь под него? — распахиваю глаза, задыхаясь от возмущения.
Антон всегда был жутким больным собственником. Он сотни раз необоснованно ревновал меня ко всему, что движется.
— Трахаться – необязательно, чем больше женщина отказывает, тем больше интереса. А там по обстоятельствам. Будешь делать, что я скажу.
Мне вдруг становится так хорошо, накрывает как-то ненормальной эйфорией. Может, я сама и не решусь убить человека, но вот у людей, за которыми мне приказано шпионить, рука явно не дрогнет. И я не сдерживаю улыбки, представляя, с какой изощренностью накажут Антона. Я хочу это видеть.
— Что ты, блядина, заулыбалась? Узнаю, что он тебя поимел… Сделаю инвалидом, — угрожает он мне. — Просто поиграй с ним на благо родины, — противно усмехается. — Греховцев – наш билет в шикарную жизнь. Помоги мне, наконец, не будь бесполезной скотиной.
Даже не обидно уже.
— Конечно, Антоша, как скажешь. Я хочу тебе помочь, — притворно-ласково произношу, успокаивающе поглаживая его по груди. — Поехали, пожалуйста, домой. Ты такой сексуальный, когда ревнуешь.