Мужчина кивает, сжимая челюсть. Он смотрит на тарелку с бульоном и отвар шиповника, как на что-то гадкое.
— Другой еды нет?
— Вам пока можно только это, — развожу руками, усмехаясь. — Но, если желудок примет, завтра обещаю что-то посущественнее.
Беру ложку.
— Ну ты меня ещё с ложечки покорми для полного счастья, — снова рычит на меня, отбирая ложку.
— Даже не собиралась. Я уже поняла, что вы мужчина самостоятельный и сильный, — сохраняю доброжелательность, хотя это дается все сложнее и сложнее.
— Свободна, — сухо отсылает он меня.
И я с удовольствием ухожу, оставляя этого вредного пациента одного. Выдыхаю в коридоре и иду к следующей пациентке. Нина Сергеевна более приветлива и уже завтра выписывается.
— Эва, тебя к телефону, — сообщает мне медсестра на посту, протягивая трубку.
— Кто?
— Муж, — недовольно морщится она.
— Муж? — нащупываю карман, где лежит мой телефон. Вынимаю его замечая десять пропущенных звонков и столько же сообщений. Я отключила звук, чтобы не отвлекаться и не раздражать пациентов.
Забираю трубку, смотря на Лену извиняющимся взглядом. Представляю, как Антон попросил позвать меня. У моего супруга напрочь отсутствуют чувство такта и элементарное уважение к людям. Он считает себя выше всех. Может, в силу профессии, но, скорее всего, потому что просто мудак.
— Да, Антон, — стараюсь говорить сдержанно.
— Ты совсем ох*ела! — агрессивно рычит он на меня так громко, что его слышит Лена, распахивая глаза.
— Извини, — шепчу ей, прикрывая трубку рукой, и отхожу подальше.
— Что молчишь? Где ты, мать твою, была, что не нашла минутки ответить мне?
— Я на работе, — выдыхаю, хотя он и так об этом знает.
— И что, бля? Я же нахожу на работе время позвонить тебе. С кем ты?
— С людьми, Антон. С пациентами, с коллегами.
Вообще-то, я давно выработала иммунитет к его агрессии. Но сегодня что-то накатывает. Глаза начинают слезиться, а голос дрожит. Меня душит его контроль, недоверие и вообще сам его голос. Я ненавижу этого ублюдка и, кажется, готова его убить. И это уже не аллегория. Порой думаю, что, только сидя в тюрьме за его убийство, я, наконец, выдохну. Последние годы не было и дня, когда бы я не была напряжена. От частых спазмов начались мигрени. Мне уже не помогают ни успокоительные, ни миорелаксанты. Иногда хочется попросить нашего анестезиолога вколоть мне наркоз, чтобы, наконец, расслабиться.
— Что-то ты слишком борзая стала. Я расхерачу твой е*аный телефон, если в следующий раз посмеешь не ответить, — психует он.
И нет, ничего особенного не случилось. Мой муж знает, что я на работе, и понимает, почему не ответила. Когда у него проблемы на службе, он звонит мне и выпускает пар таким образом. Ибо на вышестоящих матом не попрёшь. Я привыкла. Поэтому следующие несколько минут быстро моргаю, кусаю губу, чтобы не зарыдать, слушаю ту грязь, которую он на меня выливает, угрожая приковать меня дома, оставив без работы. Спорить и злить его ещё больше – себе дороже. Проходили уже.
Машинально потираю шрам на брови. Его почти не видно. Меня хорошо зашили, и бровист филигранно поработал, затонировав шрам татуажем. Но моё тело до сих пор помнит, как это – дать сдачи мужу.
— Ладно… — выдыхает Антон. — Проехали, — слышу, как он чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету, остывая. — Ты во сколько сегодня заканчиваешь? — спрашивает, как ни в чём не бывало, словно только что не унижал меня. — Я заберу тебя. Нас пригласили на мероприятие.
Прикрываю глаза.
Мероприятие – это алкоголь и его быдловатые коллеги. Не хочу. Пьяный Антон в два раза хуже трезвого. Его агрессия и неадекват обостряются. Мне лучше сегодня вообще не появляться дома.
— Антоша, я не могу. У меня ночная смена, — лгу ему.
— В смысле, блять?! Я знаю твой график!
Да, он всё про меня знает. И не потому что я рассказываю, а потому что может это узнать.
— Так получилось. Марина заболела, заменить некем, меня попросили, и я уже согласилась.
— Согласилась она… А у меня не надо было спрашивать?
— Антон, пожалуйста, не злись. Ну зачем тебе я? Ты же знаешь, мне неприятны твои коллеги, они так на меня смотрят, что мне не по себе.
Давлю на главный триггер Антона. Потому что он считает меня роковой шлюхой, и все, кто на меня смотрят, по его мнению, хотят меня. Только в его больной фантазии, конечно.
— А ты бы меньше жопой крутила и не улыбалась бы всем подряд, — высказывает мне. Опять же озвучивая факты из своей больной головы. — Но ладно, работай. Я сам схожу. Утром сразу же домой!
— Хорошо, Антоша, спасибо. Хорошего тебе вечера, — быстро сбрасываю звонок, выдыхая.