Внезапно раздался необычный, почти музыкальный стук в дверь.
– Привет, Уит! – В проеме появилась голова Бадди Вира; на его лице сияла лучезарная улыбка, адресованная многоуважаемому оппоненту.
– Привет, Бадди. Чем могу помочь?
«Было бы неплохо, если бы ты освободил этот кабинет для меня через пару недель», – примерно такой ответ, как показалось Уиту, промелькнул сейчас в мыслях Бадди, но вместо этого он дружелюбно протянул руку судье Мозли.
– Хочу сделать предложение. Предлагаю провести дебаты – между тобой и мной.
Уит пожал протянутую руку, и Бадди без приглашения сел напротив него. Он напоминал Уиту опустившегося плюшевого мишку, перешагнувшего тридцатилетний рубеж. Он был скорее коренастым, чем полным; каштановые волосы на голове разлохматились и непослушными прядями свисали на лоб. В своей предвыборной кампании Бадди много улыбался, словно растягивать губы в улыбке было для него так же естественно, как и дышать. Ему нравилось выкрикивать лозунг своей странно сформулированной платформы: «Настоящая справедливость в суде!», хотя Уит вел все дела с неподкупностью знаменитых Салемских судов над ведьмами.
– А по поводу чего конкретно мы будем дебатировать, Бадди? – спросил Уит. – Ты собираешься подписывать ордера на арест по-новому, не так, как это делаю я? – Вероятно, собирается. Рядом с его подписью будет нарисована маленькая счастливая рожица.
Бадди покачал головой.
– Нет. Я имею в виду критические замечания избирателей. Без обид, Уит, но твой шустрый папаша посадил тебя в судейское кресло с помощью каких-то выкрутасов, и наши избиратели практически ничего не знают о тебе. – Как будто на Бадди лежала вся ответственность за то, чтобы уладить столь щекотливый вопрос, а когда он это сделает, Уита – уже без мантии – тут же выбросят на улицу. – Кроме твоей приверженности слишком легкомысленно одеваться, – улыбаясь, добавил оппонент.
– Избиратели не знают меня? Я ведь живу здесь почти всю мою жизнь, а моя семья приехала сюда, когда Техас был еще частью Мексики. Что тут еще знать?
– Понимаешь, сегодня я сидел в заднем ряду и наблюдал. Ты приговорил этих малолетних курильщиков к общественным работам. А мог ведь выписать штраф по двести долларов.
– Все эти ребята из семей, которые живут в районе загородного клуба Порт-Лео, и общественные работы произведут на них большее впечатление, чем денежный штраф. Им нужно немного поработать руками и испачкать их.
– Что ж, мы можем легко обсудить и эту тему, – удовлетворенно констатировал Бадди.
Уит заметил, как он поглядывает на черную мантию, висящую в углу.
– Бадди, разве ты уже не получил хорошую работу?
– Конечно, получил. – Бадди был администратором единственного в Порт-Лео дома для престарелых, который находился на излучине бухты Святого Лео.
– Тогда почему тебе так хочется получить еще и мою работу? Это ведь не принесет тебе особых заработков, какие ты получаешь сейчас.
– Я хочу влиять на судьбы людей, – напыщенно заявил Бадди.
– Честно говоря, я совершенно не знаю, о чем мы можем дебатировать с тобой. Я приговорил к общественным работам – ты бы назначил штраф. Большое дело.
От такого богохульства улыбка на лице Бадди померкла.
– А как насчет того, чтобы поговорить о моральных устоях?
– Моральные устои? Я против. Только если они помогают при раке прямой кишки.
– Я слышал, что ты водишь компанию с одной дамой не самой кристальной репутации.
– Ты имеешь в виду приятельницу Пита Хаббла? – «Господи, только не Фейс», – подумал Уит.
– Да.
– Что ж, а я слышал, что ты водил компанию с Питом Хабблом и его подружкой Велвет. – Как в детской песенке: «Я слышал, что она сказала, что ты сказал, что они сказали».
Улыбка Бадди приказала долго жить.
– Ты бы лучше не шпионил за мной.
– Так это правда?
– А почему бы тебе просто не вызвать меня официально по этому делу? – спросил Бадди, и Уит уловил запах грязной политической игры.
– Бадди, я не собираюсь вызывать тебя в суд повесткой, поскольку мы оба участвуем в предвыборной гонке.