Глава 17
Уит Мозли и Фейс Хаббл в первый раз занялись любовью в июле, хотя, учитывая количество выпитого бурбона и имевшие место судороги, икоту и непреодолимое желание провалиться в сон, это определение вряд ли подходило для данного случая.
Они встретились на вечеринке после трех напряженных дней Праздника ракушек, в течение которого Порт-Лео каждый год отдавал должное блюдам из всевозможных морепродуктов и прочим кулинарным изыскам. В тот день в районе бухты Святого Лео собрались более десяти тысяч участников этого мероприятия, чтобы выпить пива, купить сувениры, потанцевать под полузабытый джаз или кантри, а потом хорошенько проредить местную популяцию креветок и устриц, устроив коллективное обжорство.
Люсинда Хаббл сидела в жюри конкурса на лучший рецепт блюда из креветок, с радостью отвечала на рукопожатия избирателей, а потом удрала на свою квартиру в Остин, прихватив с собой на буксире Сэма. Она рассчитывала успеть на концерт классической фортепьянной музыки в Техасском университете.
Фейс никуда не поехала. Она осталась в городе, застряв в гостинице «Шелл Инн», где в дальней ее части с удовольствием наливалась бурбоном в обществе старых школьных подруг. Эта группа женщин постепенно слилась с еще двумя находившимися там компаниями, что обычно и случается в маленьких барах, где почти все знают друг друга и где публика пьянствует трое суток кряду. Столики сдвинули, заказали новую выпивку, и Фейс увидела, что сидит рядом с судьей Уитом Мозли. Она смутно помнила его братьев по своему школьному детству, но знала, что он был самым младшим в команде диковатых, но красивых Мальчишек Мозли. Даже сейчас, находясь на должности судьи, Уит в своей поношенной, выцветшей на солнце спортивной рубашке с короткими рукавами, видавшими виды шортах цвета хаки и сандалиях без задника был похож на какого-то городского бездельника без гроша в кармане. Но ноги обутые в эти сандалии, были очень красивой формы, а его необычные серые глаза, мягкая понимающая улыбка определенно нравились ей. К тому же ей было приятно, что Уита совершенно не смущали ее рост и вес, в отличие от многих знакомых мужчин, которых именно это обстоятельство частенько отпугивало.
Фейс усмехалась, наблюдая, как он спокойно слушает хвастливые байки своих подвыпивших товарищей, взахлеб рассказывающих о рыбалке. Он не поддерживал, но и не преуменьшал их рыбацкие «достижения» и только дружелюбно улыбался. От внимания Фейс не укрылось, что под старой рубашкой Уита, оранжевый цвет которой давно вышел из моды, скрываются крепкие загорелые руки и грудь.
Уит не был похож ни на одного из тех судей, каких ей приходилось встречать.
Она долгое время была одинока, посвящая все свое время продвижению карьеры Люсинды, и никто уже давненько не шутил и не смеялся с ней так искренне, как Уит. Он предложил подвезти ее домой, поскольку в том состоянии, в котором находилась Фейс, садиться за руль было весьма рискованно. Когда они подъехали к дому, она пригласила его зайти к ней, выпить чашечку кофе и принять пару таблеток аспирина, чтобы немного протрезветь и привести себя в порядок (Фейс, конечно, видела» что за два часа Уит выпил всего одну бутылку пива «Корона», и понимала: пьяной из них двоих была именно она).
Когда они стояли и болтали, ожидая» пока сварится кофе, Фейс, к собственному удивлению, прижалась к нему и хрипло произнесла: «Это у тебя судейский молоток или ты просто очень рад меня видеть?» Она знала, что такое количество выпитого бурбона существенно влияет на ее остроумие, но Уит воспринял шутку подобающим образом.
Фейс ему действительно понравилась, и следующие несколько часов они провели в постели. Правда, половину этого времени любовники спали, а вторую, наверстывая упущенное, рьяно занимались любовью. Она тяжело дышала, но чувствовала себя полной энергии, высвободив глубоко спрятанную до сих пор свою вторую натуру. Фейс смотрела на дремлющего Уита и нежно водила пальцем по его губам, пока он мягко посапывал во сне. После того как Пит бросил ее, несколько мужчин, с которыми она позволила себе близость, оказывались старше ее и были полностью вовлечены в запутанные сети государственной политики. Они практически ни о чем больше не говорили. А здесь, рядом с ней, лежал мужчина, который был моложе ее, с плоским животом и длинными ногами, возможно, не такой уж знаменитый, но зато понимающий; как заставить ее почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Она гладила легкую щетину на его подбородке, успевшую вырасти за день, и думала о том, насколько быстро он сбежит утром.