– Но этот парень явно не знал о найденной предсмертной записке Пита. Когда обнаружилась записка, стало ясно, что я с гораздо большей вероятностью, без чьей бы то ни было подсказки, сделаю заключение о самоубийстве, не ожидая угроз в свой адрес. Если стрелок об этом знал… зачем тогда угрожал мне? Я думаю, что это обстоятельство исключает Хабблов.
– Доставь мне удовольствие не согласиться с тобой, Уит. Допустим, что это все-таки кто-то из Хабблов. Скажем, твоя прекрасная Фейс.
– Хорошо, если ты на самом деле испытываешь от этой мысли удовольствие. – Голос Уита не дрогнул.
– Люсинда, по крайней мере, мать Пита. Здесь существует связь, способная сохраниться при любых обстоятельствах. Да ты и сам говорил, что она переживала, когда Пит вернулся сюда. Но вот Фейс – для нее это сплошной кошмар. Если Пит возвращается и срывает выборы его матери, Фейс теряет работу. Пит хочет забрать у нее сына и считает, что у него есть настолько серьезные рычаги воздействия на нее, что нанимает адвоката. Если у него действительно был компромат на бывшую жену, это могло быть решающим фактором для того, чтобы его признали великолепным отцом. И она неистово защищает Люсинду. Так что все указывает на нее.
Уит сделал большой глоток виски, чувствуя, как жидкость обжигает горло.
– Она была способна убить Пита. Здесь я не питаю никаких иллюзий. Но сейчас они, благодаря этой записке, считают дело закрытым. От всех этих угроз в мой адрес ей никакого проку.
– А если она не уверена, что ты клюнул на записку, и хочет подстраховаться? – Гуч демонстрировал свое сожаление о сказанном единственным известным ему способом – сменой темы. – А Джейбс Джонс? Его имя ведь тоже всплывало.
– Думаю, это не он, – сказал Уит.
– Почему?
– Мне кажется, баловство с оружием не в его стиле.
– В его миссии переизбыток мужского гормона – тестостерона. Знаешь, Библия прискорбно страстная вещь. – Он улыбнулся. – Ты пренебрегаешь еще одной возможностью.
– Какой?
– Это Велвет.
– Ты шутишь.
– Абсолютно. – Гуч упрямо сжал губы.
– Она единственная горячо склоняла меня к решению, что это было убийство. Твои выводы относительно этой женщины не имеют смысла.
– Послушай, Уит, она может разыгрывать хорошо продуманный спектакль. Сейчас эта Велвет выступает как адвокат Пита, а когда ты сделаешь заключение о самоубийстве, она преспокойненько смоется из города. И чудесным образом снимет с себя всякие подозрения.
– Я просто не могу представить ее в качестве убийцы.
– Господи, Уит, ты что, и с ней спишь?
– Нет.
– В людях никогда нельзя быть уверенным, Уит.
Это утверждение и спокойный тон Гуча заставили Уита вдуматься.
– Да нет, я думаю, это не она.
С наступлением вечера западную часть залива снова накрыло тучами, Уиту не терпелось увидеть в осеннем небе, шатром раскинувшемся над побережьем, россыпь звезд. Он прислушался к тихому шепчущему звуку и посмотрел за корму. В сгустившемся сумраке едва можно было различить, как темные подвижные тени то появлялись на поверхности волн, шумно выдыхая влажный воздух, то снова медленно скрывались из виду. Небольшая стайка спящих дельфинов. Он слушал, как они поднимались и опускались в море, полное спокойствия.
– Так какое же ты собираешься сделать заключение? – наконец спросил Гуч.
Уит поставил свою чашку. Дрожь прошла, но спиртное не успокоило его – теперь он чувствовал, что не только напуган, но и пьян.
– Заключение о самоубийстве будет безопасным для всех. На сегодняшний момент. Но как при этом буду выглядеть я? Ты думаешь, люди проголосуют за судью Мозли или будут его уважать, если узнают, что он спрятался, испугавшись угроз?
– Я знавал немало малодушных людей. Ты не единственный.
– Я пролежал на полу тридцать минут, как мне приказали. Я даже не отвечал на звонки мобильника, когда кто-то звонил.
– Это не трусость. Скорее благоразумие. Почувствуй разницу. – Гуч в темноте хрустнул суставами пальцев. – И все же я за то, чтобы мы выяснили, кто за этим стоит, и ликвидировали его.
– Что ты подразумеваешь под словом «ликвидировать»? Позвоним в газеты и сообщим в полицию, что навсегда отделаться от них?
– Я считаю, что они никогда больше не должны угрожать кому бы то ни было. Поэтому хороши любые средства.