— У меня две версии происходящего, — хмуро заявил Ваня на одном из утренних совещаний. — Или этот ублюдок устроил такую вот оригинальную засаду на Ванду, потому что, как ни крути, а эта квартира уже ему не принадлежит, или Эдуард что-то сделал не так.
— Это было обычное лёгкое воздействие с точечным подчищением определённых воспоминаний, — раздражённо ответил Эд. — Там нечему пойти не так. Если только… — он на мгновение замер, а потом неохотно добавил: — Моё воздействие могло войти в резонанс с теми блоками, которые наложены на его разум. Появились ложные воспоминания, заменившие некоторые старые, и Леуцкий может временно не помнить, что эта квартира была отобрана у него в пользу Ванды.
— Чем нам это грозит? — спросил я, начиная вертеть в пальцах ручку.
— Потерей времени, — Эдуард ещё раз всё обдумал. — Такие состояния не длятся долго, нужно просто подождать.
— Хорошо, подождём, — тихо ответил я и приступил к обсуждению следующего вопроса.
И вот прошло уже десять дней, а подвижек пока не было. Я перекинул слежку за Леуцким на криптошифровальщиков и убрал большую часть наружки, чтобы не вспугнуть этого слишком осторожного убийцу.
За камерами следить — большого опыта не нужно, а криптошифровальный отдел был единственным, кроме научного, полностью укомплектованным. Да и дисциплина там была на зависть даже силовому блоку. Всё-таки, несмотря на все проведённые реформы в отношении малых рас, слухи и сказки про вампиров были очень живучими и продолжали обрастать всё новыми подробностями, как и сказки о Лазаревых. В отделе почти все просто боялись лишний раз пикнуть, чтобы не разозлить свою прекрасную начальницу, но меня их взаимоотношения волновали мало. Хрущёва справлялась, и это было главное.
Селектор на столе ожил. Я встрепенулся и нажал кнопку приёма.
— Дмитрий Александрович, у Хрущёвой есть новости по Леуцкому, — раздался голос Эдуарда, но не успел я ничего ответить, как он прошипел: — Маргарита Владимировна, не вздумайте… — и селектор отключился.
Я с минуту смотрел на него, а затем вскочил и бросился к двери. Было безумно интересно, что Хрущёва ещё придумала, чтобы вывести Эда из себя.
Открыв дверь, я прислонился к косяку, наслаждаясь прекрасным зрелищем. Маргарита сидела полубоком на столе Эдуарда, очень близко наклонившись к нему. Отступать, а отодвинуть кресло считалось бы отступлением, было не в привычках Эда, поэтому расстояние между ними составляло всего пару сантиметров. Со стороны даже казалось, что она его сейчас поцелует, и это было бы довольно интригующе, если забыть о том, кто сидит на столе перед Великим Князем.
— Ты зачем это делаешь? — с лёгкой полуулыбкой на губах спросил Эдуард склонившуюся к нему вампиршу.
— Чтобы тебя позлить, конечно, — она тихонько рассмеялась. — Это потрясающее зрелище. Весьма будоражит, знаешь ли, и держит в постоянном тонусе.
— Марго, радость моя, ты ведь такая смелая только потому, что за весьма непрочной дверью сейчас сидит глава моей Семьи? — он слегка приподнял бровь и подался вперёд, совсем немного, но сейчас казалось, что между ними вообще не осталось свободного пространства.
— Разумеется, — и она снова тихо рассмеялась.
— Дима не всегда будет на месте, дорогая, — Эд улыбнулся чуть шире, и его тёмные глаза сверкнули.
— Брось, здесь всегда будет кто-то, способный меня защитить: или глава Семьи, или Гаранин, или Рокотов. На худой конец, Бобров с Довлатовым, — вампирша медленно провела кончиком языка по нижней губе, слегка обнажив аккуратные клыки. — И, кстати, Дмитрий Александрович уже не за дверью находится, а стоит в приёмной и смотрит на нас.
Надо же, интересно, как она меня учуяла? Из того положения, в котором Хрущёва сейчас находится, увидеть меня она не могла, это совершенно точно.
— В таком случае ты, может быть, сообщишь ему то, что хотела сказать? — проворковал Эдуард, не сводя с Маргариты тяжёлого взгляда.
Хрущёва соскочила со стола и повернулась ко мне, но сказать ничего не успела. Дверь в приёмную распахнулась, и влетел Ожогин, говоря на ходу:
— Мне нужно с Дмитрием Александровичем поговорить… — и тут он заметил меня и затормозил. — О, вы здесь, а я…
— Женя, что случилось? — довольно мягко перебил я его. Ожогин редко позволял себе такие выходки, только когда действительно происходило что-то из ряда вон выходящее.