— Да, похоже, что заблудились, — Ванда слегка наклонила голову набок, задумчиво разглядывая его. — На двери написано «Следственный отдел». На «Научный отдел» не слишком похоже, не находите?
— Я просто заглянул, чтобы молить о помощи, — он обезоруживающе улыбался. — И даже не поверил своим глазам, увидев здесь самую настоящую нимфу. Теперь даже не знаю, нужно ли мне искать Лану Андреевну, или пригласить вас на свидание?
— Пойдёмте, я вас провожу, — Ванда решительно поднялась из-за стола. — И не стоит перебарщивать с обаянием. Я замужем, мой муж тоже работает здесь и иногда бывает очень гадким. К тому же он напрочь лишён чувства юмора и не оценит шутку про свидание.
— Вы замужем? — мужчина нахмурился.
— Да, — коротко ответила Ванда, сворачивая в коридор, ведущий к научному отделу, занимающему большую часть второго этажа и часть первого.
— Получается, я опоздал, — в его голосе прозвучала досада. — А ведь я просил редакцию журнала дать мне ваши координаты. Но они не пошли мне навстречу. Хотя я рассчитывал получить хоть какой-нибудь ответ на письмо, которое я просил их вам передать, но не дождался. А теперь выясняется, что кто-то был более удачлив, чем я.
— Какого журнала? — Ванда невольно нахмурилась и посмотрела на него.
— Кажется, это была «Парижская мода». Вы были восхитительны в том свадебном платье…
— Ах вы об этом журнале говорите, — перебила своего собеседника Вишневецкая. — Мой муж от этого выпуска почему-то не в восторге. А редакциям было запрещено давать мои контакты. Как и передавать письма поклонников. Это было отражено в контрактах как в моём, так и в контракте Егора Дубова. Что касается моего мужа, то редакция в его появлении в моей жизни не виновата. Мы были знакомы с детства.
— Вот как, — мужчина задумался, а Ванда остановилась возле довольно неприметной двери.
— Научный отдел, вам, как я понимаю, нужно попасть именно сюда. Всего хорошего и больше не теряйтесь.
Под пристальным взглядом Ванды мужчина быстро зашёл в научный отдел. Дверь за ним мягко закрылась. Вишневецкая развернулась, чтобы вернуться в свой кабинет и столкнулась нос к носу с Тамарой Леонтьевой. Начальница отдела кадров подошла так неслышно, что некоторым волкам могла фору дать. Ванда даже вздрогнула, увидев её у себя за спиной. Похоже, вместе с офицерским званием Оракул наделила её каким-то дополнительными свойствами.
— Это был Антон Белевский? — спросила Тамара, с любопытством глядя на закрывшуюся дверь.
— Понятия не имею, — Ванда пожала плечами. — Я не поинтересовалась его именем. А что?
— Да так, ничего, — Леонтьева перевела взгляд на неё. — Ты не знаешь, где Дмитрий Александрович? Эдуарда Казимировича в приёмной нет, и я теряюсь в догадках. Они тебе ничего не говорили?
— Довлатов сказал, что сейчас будет важный допрос проводить, — ответила Ванда, чуть помедлив. — Думаю, что Дмитрий Александрович и Эдуард будут наблюдать.
— О, — протянула Тамара. — В таком случае, я подожду их в приёмной. Мне нужно обсудить с Наумовым очень важный вопрос. Ванда, ты не могла бы подойти туда к моменту окончания допроса?
— Твой важный вопрос будет касаться меня? — Вишневецкая пристально смотрела на неё. С кадровиками у неё дружеские отношения не складывались и многие начинания Тамары она готова была воспринимать в штыки.
— Не только тебя, но и Егора Дубова. И Гаранина. Захвати их с собой, когда пойдёшь в кабинет Наумова, — и Тамара, улыбнувшись краешками губ, направилась к лестнице, ведущей на третий этаж, оставив Ванду стоять посреди коридора, обдумывая её просьбу.
Я шёл по коридору, направляясь к допросной, не без удовольствия осматриваясь по сторонам. Ремонт наконец-то закончился и на прошлой неделе после подписания всех актов приёма, Ваня с превеликим удовольствием вышвырнул отсюда оставшихся рабочих, мастеров и прорабов, закрыв все временные допуски.
Сейчас никого постороннего в СБ не было, если конечно не брать в расчёт посетителей, вроде Белевского. Но за ними вёлся отдельный контроль, и это всех нас вполне устраивало.
То, что за ходом ремонта на каждом этапе следил Эдуард, чувствовалось в каждой стеновой панели. Всё было очень элегантно, и одновременно просто и функционально. Никакой вычурности, и одновременно с этим никакой казённой вульгарности. Даже Лео не мог ни к чему придраться, хотя ему частенько хотелось. Если, конечно, не брать во внимание проклятый конференц-зал. Его Эдуард почему-то не касался, сосредоточившись на защите.