Воспоминания обрушились на меня, как ушат холодной воды. Я всячески старался забыть этот момент перехода, потому что это было невыносимо. И я бы не справился, если бы не лёгкое касание самой Тьмы, впервые прошептавшей моё имя и успокоившей меня. Я помнил каждую чёртову секунду! И так сильно хотел это забыть, что у меня почти получилось.
Потом пришёл Слава и помог, как сумел, справиться со всем этим. Вот об этом я вспомнил только сейчас, потому что в памяти остались только боль, безжизненные глаза моего отца, смотревшие в потолок, и касания лёгкого ветерка, забирающего часть моей боли.
Картинка сменилась. Николай, мой дворецкий, стоя передо мной на коленях, не скрывал слёз и просил, чтобы я принял у своих слуг клятву служения. Мне было всего три, но он разговаривал со мной, как со взрослым, стараясь объяснить, что это всё необходимо, иначе через несколько часов они вынуждены будут покинуть поместье. Тогда я его послушал и сделал так, как он просил, потому что боялся остаться один, а Николай всегда был со мной рядом. Он практически был моим отцом, занимаясь моим воспитанием, пока мать устраивала свою личную жизнь.
Поезд начал двигаться быстрее. Александр Наумов заходит в наш дом и встает передо мной на колени. Его большие и тёплые ладони обхватывают мои руки, и он просит о том, чтобы я снял с себя часть обязательств и передал их ему как регенту. Тогда на меня нахлынуло такое облегчение, что я впервые назвал его своим отцом. Мой бурлящий источник, слишком великий для ребёнка, в тот момент заснул на многие годы, и я так надеялся, что он никогда больше не проснётся.
А поезд всё набирал скорость. Я стою перед телом Быка и впервые чувствую эйфорию от переполненного источника, потому что в момент смерти Казимира была только боль.
Поезд ехал всё быстрее. Я впервые сбегаю из дома и натыкаюсь на банду Быка… Ромка в коридоре поместья Демидовых ссорится со своим отцом, а Гвейн несётся к Гоше, чтобы перегрызть тому горло… Мы с Егором и Вандой смеёмся, сидя в таверне в Двух Дубках… Я стою на коленях возле своего отца, не выпуская его рубашку из рук… Я впервые целую Лену на дне спасательной шлюпки… Мы с Егором на болоте впервые встречаем Соню… Ромка бледный лежит у меня в столовой, а Лена, склонившись над ним, пытается остановить кровь… Я стою в Центральном парке и смотрю на экран, на котором горит здание СБ, ещё не зная, что все сотрудники погибли…
А поезд всё набирает скорость. Уже почти не видно, как одна картинка сменяет другую. Вот я хожу перед столом Эдуарда и что-то ему говорю, размахивая руками. Вот я стою в первых рядах в каком-то храме, я даже не знаю, какому богу посвящённом, где к алтарю идёт Томаш с Вандой, а в женихе я узнаю Белевского, а не Романа.
Череда картинок, глядя на которые, волосы непроизвольно встают дыбом. Какой-то склад, где я подхватываю тело Егора, и он что-то пытается мне сказать, хватаясь окровавленными руками за мою рубашку, но обмякает в моих руках безвольной куклой. Матис встает на дыбы, закрывая меня от пули, и падает на землю замертво, выбрасывая меня из седла. Ромка лежит на полу холла в здании СБ, и Ахметова поднимает на меня глаза и качает головой, сообщая время смерти. Лео лежит в какой-то незнакомой комнате и смотрит в потолок мёртвыми глазами.
Поезд начал замедлять ход. Я стою на крыше какого-то здания, глядя на то, как Ванда падает с этой крыши вниз, а я не успеваю прийти на помощь. А вот я на вершине какого-то холма смотрю на то, как горит президентский дворец. Вот Лена лежит в луже крови на нашей кухне, а я ползу к ней из последних сил, чтобы успеть хотя бы попрощаться…
— Что это было? — Слава смотрел на меня с ужасом, но я ничего не ответил, понимая, что меня просто трясёт. Это было всё настолько реалистично, и точно не могло быть правдой. Но прошлое…
Тут появилась табличка с надписью: «Добро пожаловать домой».
Мы на негнущихся ногах дошли до двери, открыли её и очутились в том самом помещении, где ещё совсем недавно резвилась Венерина Мухоловка, отмечая, что оставшиеся наверху маги успели восстановить лестницу.
— Где Рощин⁈ —заорал я, буквально взлетая наверх, глядя на обеспокоенные лица друзей. Я прикрыл на секунду глаза и крепко обнял каждого из них.
— Дима, с тобой всё в порядке? — придушено пискнула Ванда, и я выпустил её из своих объятий. — Вас не было больше часа, но снизу так фонило Тьмой, что мы не рискнули туда идти за вами, только лестницу притащили.
— Нет, я не в порядке. Но экзамен отменяется, — нервно произнёс я, всё ещё ощущая дрожь в руках. — И, Слава, если в это крыло ещё ступит хоть одна нога, я её вырву из тела этого неудачника и забью ею тебя до смерти. Кстати, выпиши мне нормальный диплом. Я прошёл твою чёртову полосу препятствий вместе с преподавателем!