— Господин Шелепов, откуда у вас это? — надо же, он сумел запомнить имя какого-то занюханного журналиста.
— Сейчас только от вас будет зависеть, буду ли я продолжать с вами разговаривать или мне стоит отойти в сторону и разрешить разобраться с вами человеку, отец которого так много в вас вложил, а вы так нагло его предали.
— Что вы имеете в виду? — взвизгнул Яковлев. Его взгляд метнулся в сторону Лео, но никакого узнавания в нём не отразилось.
— Вы что же, не помните, что именно вы и никто другой отдали приказ на ликвидацию семьи Демидовых своему покойному секретарю и это тоже прописано в этом смятом, зачитанном до дыр куске бумаги, — я быстро забрал стенограмму. Мне ещё всем остальным показывать в качестве оправдания в надежде, что меня не убьют. — Именно в этом разговоре вы лично просили бывшего министра посодействовать Кирьянову и предоставить ему своих наёмников, а также спецотряд полиции, чтобы сработать совсем уж наверняка. Но не вышло, и Милютин, как обычно, начал за вами подчищать. Я только не понимаю почему? Данила Петрович вложил в вас так много времени, сил и средств, а вы сыграли с ним в разменную монету. Не поделитесь сокровенным? Облегчить душу никогда не поздно, говорят, это снижает риск развития инфаркта.
— Вы сумасшедший, — тихо проговорил президент. Лоб был покрыт испариной, а руки, которые он так предусмотрительно не убирал из виду, продолжала бить мелкая дрожь.
— Нет. Я альтруист, я же уже сказал вам, — и я немного отступил, давая возможность Лео выдвинуться вперёд. Демидов снял очки и кепку, и перепутать его с кем-то другим стало очень проблематично.
— Я жду объяснений, — твёрдо проговорил Лео, подходя к столу. — И жду их прямо сейчас.
— Господин Демидов…
— Мой друг обещал мне, что не станет мешать, — вот сейчас Лео как никогда напоминал мне Эдуарда. Вот только убивать сейчас президента было нельзя. Неужели он настолько выведен из себя, что забыл, зачем мы здесь? — Моя семья всегда была верна Лазаревым. Мы до сих пор им верны и никогда не скрывали этого, а императорская семья умела быть благодарной, и многому научила своих преданных вассалов.
— Вы не посмеете… — взвизгнул Яковлев.
— Вы хотите меня проверить? — и Лео улыбнулся. Вот только от его улыбки даже мне стало не по себе.
— Хорошо. Я скажу, — президент прикрыл глаза. — Всё просто. Политика — штука капризная. Курс, взятый нашей администрацией, на определённом этапе пошёл немного вразрез с политикой вашей семьи. Ваш отец начал мне мешать выполнять взятые на себя обязательства, но я не мог его не слушать, потому что увяз в долгах перед вашей семьёй очень глубоко.
Лео покачал головой. Собственно, это признание ничего нам не дало, мы пришли к тем же выводам, причём самостоятельно, даже не прося провести анализ эрилей.
— Так что вы решили, господин президент? Нашей стране нужен героический живой президент или названный героем посмертно? — я ухмыльнулся и вновь переключил внимание Яковлева на себя.
— Ч-что вы предлагаете? — забавно, но Яковлев даже не пытался узнать, кто я всё-таки такой.
— Я уже сказал. Мы сейчас впустим сюда журналистов и поведаем им про героического президента, который вот этими вот руками удавил предателя, а сообщник этого предателя, поняв, что его вот-вот раскроют, так нелепо застрелился, — я сел, не сводя с президента тяжёлого взгляда. — Вообще-то, у вас есть выбор: или вы сейчас становитесь героем, или погибаете и будете признаны героем посмертно.
— Как? — он даже не пытался взять себя в руки и начать соображать.
— Очень просто. Сообщник, перед тем как самоубился, успел лишить нас героя. Или же я обвиняю вас в измене и позорно арестовываю, у офицера СБ есть подобные полномочия. Третий вариант для Российской Республики наименее предпочтительный, но у нас демократия, так что выбирайте.
— Первое, — после довольно продолжительного молчания выдал Яковлев.
— Очень хорошо. Тогда слушайте условия: деньги, которые ваш покойный секретарь украл со счетов СБ, воспользовавшись возникшим хаосом, нужно будет вернуть, так же, как и все деньги, вложенные Демидовыми в вас и вашу компанию, — он так закивал головой, что мне показалось, ещё немного и она отвалится.