— О господи…
— Что это он, сбрендил? За ним такого не водилось…
— Он не знает короткой дороги, проводника у него нет, и он вполне может утонуть в трясине — но я считаю, береженого Бог бережет.
Дон поднял голову.
— И что ты предлагаешь?
Джереми Раш ответил ему прямым и спокойным взглядом.
— Я предлагаю вам уйти на твою заимку. На болотное ранчо. Туда Малкехи не доберется. Мы с М'денгой проводим вас.
— Но тебе же…
— Мне не трудно. М'денга и ты донесете меня до лодки, а дальше все время по воде, ерунда. Зато я буду уверен, что вы добрались нормально.
— Хорошо. Лили, собирайся.
Раш метнул быстрый взгляд на девушку, потом на Дона. Еще утром они были на «вы»…
Собрались быстро. М'денга легко подхватила Раша на руки и зашагала сквозь тьму так, словно на дворе был ясный день. Дон догнал ее и пошел сбоку, поддерживая друга, Лили уныло плелась сзади. Она смотрела прямо перед собой, чувствуя бесконечную усталость и странную апатию.
Вот бы и ее так понесли через мокрую и страшную трясину. А она висела бы и только ноги поджимала, когда коряги попадаются…
Потом была лодка и бесшумное скольжение по ночной реке. Лили вздумала опустить руку в воду, но Дон стремительно хлопнул ее по спине.
— Не вздумай. Крокодил никогда не бывает сыт.
Она совсем загрустила. Может быть, стоило подремать, но мешала М'денга, сидящая на носу лодки и сверлившая Лили своим кошмарным взглядом. Лили тихонько вздохнула, и тут Раш обнял ее за плечи и привлек к себе. У него были такие сильные и надежные руки, и пахло от него дорогим одеколоном, а щеки выбриты так гладко, что кажутся атласными… У Лили сладко закружилась голова, она подняла лицо, прикрыв глаза, и их губы встретились в нежном, легком поцелуе.
Все печали ушли прочь, все страхи отправились к крокодилам, и не было больше никого на всем белом свете, только Лили Норвуд и ее Печальный принц.
Он пробежался губами по ее щеке и выдохнул в самое ухо:
— Ты такая красивая… Я тебя хочу!
Никогда в жизни она не слышала таких слов от мужчины. Никогда в жизни ее никто не хотел. Наверное. Она точно не знала, потому что она вообще ничего не знала о мужчинах! Ей мама не разрешала. Сквозь грохот крови в ушах и торжествующее пение ангелов на небесах Лили расслышала сердитый голос Дона Фергюсона:
— Держитесь за что-нибудь, голубки. Мы входим в протоку. М'денга, держи руль.
Еще несколько минут они шли против течения, а потом лодка ткнулась в шуршащие заросли осоки. Лили забрала рюкзаки и с трудом побрела на берег. Позади нее Фергюсон и М'денга несли Раша.
Болотное ранчо и в самом деле напоминало помесь вигвама и блокгауза. Крыша была из листьев, стены — из толстых бревен. С трех сторон здание окружал частокол из заостренных кольев, окон не было, только узкие бойницы под самой крышей. По крайней мере, ночью Болотное ранчо представляло собой унылое зрелище.
— М'денга идти за лодкой. Надо уезжать дома. Красная Голова придет и узнать, что маса Раш уйти.
— Хорошо-хорошо, иди. Дон меня проводит к берегу по твоему сигналу. Дон, дружище, ты не позволишь нам с Лили перекинуться парой слов?
Фергюсон окинул Раша и Лили красноречивым взглядом и ушел в дом, не сказав ни слова. Если бы Лили не была так занята Джереми Рашем и его словами, сказанными в лодке, она бы заметила, что мистер Фергюсон явно взбешен.
Сильные красивые руки притянули девушку, обняли, взяли в кольцо. Потом Раш осторожно накрыл ладонью ее грудь и улыбнулся, почувствовав, как напрягся под тонкой тканью сосок…
— Джереми, я…
— Ч-ш-ш… Мы как любовники девятнадцатого века. За нами следят, и враг наступает, а времени нет, нет, нет… Поцелуй меня.
— Я…
Долгая пауза. Руки блуждают по телу, бесстыдно и дерзко проникают под одежду, и вот уже принц ласкает ее бедра, живот, ягодицы…
— Джерри, что ты… нельзя же здесь… как мы… как ты…
— Я не импотент, девочка моя. Я инвалид, но я мужчина. Не бойся меня… У тебя атласная кожа.
Впервые в жизни мужчина трогал ее там. Впервые в жизни ее тело принадлежало еще кому-то, кроме нее самой. Нестерпимый жар внутри выжигал кровь, превращал в прах кости, и она поддавалась резкому, языческому ритму, в котором мужчина ласкал ее. В какой-то момент наслаждение стало немыслимым, и тогда она выгнулась в его руках, сама подставляя обнаженную грудь для поцелуев, но он вдруг с силой пригнул ее к своим коленям, и тогда она, постанывая от нетерпения, стала целовать его широкую мускулистую грудь под просторной рубахой.