Сажусь за письменный стол и достаю из сумки тетради. В университете задали подготовить доклад, надеюсь, он поможет мне отвлечься.
Спустя час вибрирует мобильный. С радостью принимаю звонок и широко улыбаюсь.
— Привет, малыш.
— Привет, детка.
С экрана на меня смотрит довольный Тэйт. Он лежит в отеле на кровати, заведя руку за голову.
— Как дела?
— Все хорошо, — немного покачиваюсь на стуле, — вот занимаюсь.
— Умница.
— Как ты? Как игра?
— Мы в пух и прах разгромили барсов, — позитивное настроение парня передается и мне. — Завтра еще одна игра я и вернусь.
— Я соскучилась.
— Я тоже, детка. И хочу тебя дико.
Откидываю голову на спинку стула и неосознанно закусываю нижнюю губу.
У меня уже фантазия начинает бурлить.
— Устроим вечером вирт?
— Тэйт, — произношу возмущенно, — ты скоро возвращаешься. Потерпи.
— Окей, — расстроено вздыхает парень.
Мы еще немного болтаем с ним, и я отключаюсь.
Раздается стук в дверь.
— Да.
В комнату заходит мама. Она неторопливо приближается и садится на край кровати.
— Поговорим? — осматривает меня с головы до ног.
— О чем?
— Николь, ты и Майк… Мы с Оливером думали, что вы подружитесь.
— Мам, ты видела этого придурка? Да он же больной на всю голову.
— Ему тяжело, Николь. Он пять лет сидел в тюрьме, ему пока сложно вернуться к обычной жизни.
Нервно усмехаюсь и встаю со стула, начинаю ходить перед ней из стороны в сторону.
— Мам, он вчера тебя оскорбил, а ты сейчас его оправдываешь?!
Моему возмущению нет предела.
— Я его не оправдываю. Только лишь прошу дать ему немного времени освоиться.
— Да он вчера ко мне приставал! И почему это я должна идти ему на уступки?
— Оливер с ним обязательно поговорит, больше он тебя не тронет.
Устало плюхаюсь рядом с мамой.
— Мам, почему мистер Харкет не сказал, что его сын сидел в тюрьме?
— Ох, милая. Это болезненная для него тема. Когда Майка задержали, Изабелла уже болела. Любой стресс, любая плохая новость могла усугубить ее болезнь. Поэтому Оливер сказал жене, что Майк улетел учиться в Англию. Так эта легенда и приросла к семье Харкет.
— Но неужели никто не знал правду?
— Знали только близкие, но Оливер взял с них обещание ничего не говорить Изабелле.
Да уж, Санта-Барбара какая-то.
— А за что его посадили?
— Не думаю, что я тот человек, который должен тебе это рассказать.
— Но мам!
— Все, Николь, я итак сказала лишнего. Я прошу тебя не задирайся с Майком.
— Если он не будет трогать меня первым.
Положив голову на плечо мамы, я тяжело вздыхаю. Она ласково поглаживает меня по спине.
Выносить этого дерзкого и самодовольного кретина будет сложно.
ГЛАВА 7.
Майк
Закусив тлеющую сигарету зубами, я осматриваю свой турник. Балки кое-где рассохлись, придется немного починить все брусья. Обхожу грушу, дергаю ее вниз, крепление не прогибается.
Тело требует разрядки. В тюрьме весь пар спускал на железках. Вот и сейчас мышцы ноют.
Глубоко затягиваюсь и выпускаю едкий дым через нос. С куревом по-хорошему бы завязать.
Отправляю бычок за забор.
— Майк, мы можем поговорить? — за спиной раздается голос отца.
— О чем?
Он встает рядом и смотрит прямо. Пялимся вдвоем на брусья.
— О том, как нам теперь всем здесь жить.
— Я тебя услышал, — отряхиваю ладони и поворачиваю к отцу голову. — Мелкую дрянь задирать не стану, если она сама свой яд выпускать не будет. Новую твою жену, — стискиваю челюсть, а затем сплевываю, — тоже не трону. Но не жди, что я приму их.
— Я думал, ты меня поймешь.
Резко разворачиваюсь к нему и хмурюсь.
— Если бы я знал, что ты женился и притащил свою новую семью сюда, никогда бы не подал прошение на условку. Лучше бы я остался в тюрьме, — цежу злостно.
А внутри меня бурлит лава, обжигая внутренности.
— Ты тоже моя семья, — недовольно произносит отец. — Ты – мой сын.
— Говори это себе почаще, папа.
Стягиваю футболку и отбрасываю ее в сторону.
Берусь за перекладину и подтягиваюсь. Если я не освобожу нутро от удушающей боли, то случится беда.
При каждом моем поднятии турник поскрипывает. Надо укрепить его у основания.
— Чем ты планируешь заниматься?
Спрыгиваю на землю.
— Ты думаешь найти работу?
— Боишься, что я буду сидеть у тебя на шее?
— Майк, — отец нервно проводит рукой по волосам, — я волнуюсь за тебя. Мне важно, чтобы ты нашел себя и обустроился в этой жизни. Здесь все иначе, нежели в тюрьме.