— Где все мои вещи? — ставлю руки на пояс и прожигаю отца строгим взглядом.
— Я собрал их в коробки и опустил в гараж.
— Зашибись.
— Они все целые, не волнуйся.
Реально, отец? Ты думаешь, что я переживаю за их сохранность?
Меня злит только одна мысль, что ты с легкостью собрал мои шмотки и вынес из дома, будто меня и не было в твоей жизни. Если пройтись по дому, я уверен, что ни одна долбанная статуэтка не скажет «здесь живет Майкл Харкет».
Проговариваю это все в себе. И вены сжигает ядовитая кислота.
Фак, надо с этим что-то делать. Как мне тут жить?
Отец молча уходит, а я вновь возвращаюсь к перекладине.
Стиснув зубы, как бешенный поршень, подтягиваюсь. Хочу направить всю энергию в мышцы.
На плечах быстро выступает испарина и по спине стекают капельки пота.
Спрыгиваю и вращаю руками, разминая затекшие мышцы.
Нарезаю круги по спортивной площадке.
Поднимаю взгляд и встречаюсь с бесячей сводной. Стоит в МОЕЙ комнате и пялится на меня сквозь стекло.
Что, куколка, настоящих мужчин никогда не видела? Посмотри, посмотри. Ты такая зажатая, что никакой нормальный парень на тебя не клюнет, хотя мордашка симпатичная.
Из ее глаз вылетают молнии ненависти и презрения. Меня это даже веселит.
Я прям чую, как мысленно она меня проклинает. Но если она только даст мне повод, если она устроит хоть малейшую провокацию, церемониться с ней я больше не стану.
Усмехаюсь и вновь начинаю подтягиваться. А макушку, словно лазер прожигает.
Закончив очередной подход, замечаю, что сводной уже нет.
Ханжа.
Слышу, как за забором раздается недовольный голос соседки.
— Да это обдираловка! Где вы только берете такие цены?
— Мэм, дешевле вы нигде не найдете.
Запрыгиваю на самодельную скамью для прокачки пресса и кладу руки на забор. Наблюдаю занимательное зрелище.
Пожилая мисс Проук ругается с чуваком, одетым в серую рабочую форму.
— Не нужны мне ваши услуги, — она машет рукой, прогоняя его со своего участка, — обдерете как липку.
«Мастерская Дерека» - надпись на куртке у мужика.
Работник скрывается за забором, а старушка хлопает в ладоши и ахает.
— Майкл, ты вернулся? — шаркая ногами по каменной дорожке, она приближается ко мне.
— Здравствуйте, мисс Проук.
— Как ты возмужал. Я ведь помню тебя совсем молоденьким.
— Что хотел этот мужик?
— Уже прошло четыре года, как мой муж покинул этот мир, светлая ему память, — тяжело вздыхает соседка, — и с тех пор никто не занимался обустройством нашего дома. И вот я решила его перекрасить, — она медленно оборачивается к своему одноэтажному дому. — А мне такую цену заломили. Кошмар.
Осматриваю фасад здания.
Не надо быть большого ума, чтобы самому перекрасить дом.
Вот и нашлась работка, чтобы занять свои руки и мозги.
— Хотите, я вам все сделаю, мисс Проук?
— А ты умеешь?
— Конечно, — отвечаю уверенно. — Тут делов на неделю.
— А сколько возьмешь за работу? — заинтересовано произносит старушка.
Задумываюсь.
— Стакан лимонада и тарелка вашего вкусного пряного печенья с шоколадом, — улыбаюсь.
— Не шутишь над старухой?
— Да что вы, мисс Проук! — поднимаю руки, сдаваясь.
Она смеется и кивает.
— Хорошо, Майк, от твоей помощи не откажусь.
— Отлично. Тогда завтра утром я забегу к вам, расскажете в какой цвет хотите перекрасить свой дом.
Попрощавшись с соседкой, я слезаю со скамейки и надеваю футболку. Обхожу дом, останавливаюсь возле гаража и жму на кнопку, поднимая ворота.
И чем больше они приподнимаются, тем сильнее отвисает моя челюсть.
Нихрена себе, мои глаза меня подводят?!
ГЛАВА 8.
Николь
Вечеринка в доме Рокси проходит как всегда с шикарным размахом. Она пригласила половину универа, большинство я вообще вижу впервые.
Протискиваюсь с «Маргаритой» к своим друзьям и протягиваю один бокал Хэйли. Сажусь рядом на мягкий мешок-грушу. Потягивая любимый коктейль, я расслаблено вытягиваю ноги вперед и смотрю на звездное небо.
— О мой Бог, — встревожено произносит Рокси и смотрит куда-то вдаль, — кто этот красавчик? Он из универа? Или из секции? Я его не приглашала.
Поворачиваюсь и внимательно рассматриваю парней, тусящих возле выхода на задний двор.
Как вдруг…
Злые глаза пронзают меня насквозь, словно острая стрела. И вся обстановка сужается до ненавистного мне лица.