— Ну, она вообще-то действительно говорила, что ее родителям не понравится то, как мы познакомились, — признался он. — Но они скорее готовы настоять на браке, нежели запретить его.
— Разве это то, чего ты хочешь? Чтобы твою невесту принудили к замужеству?
— Нет, конечно. Как ты могла такое подумать? — защищался герцог. — Просто она не знает, куда ветер дует, а это работает на меня.
— Как это?
— Несмотря на серьезность того, чем она занимается, романтизм чувствуется во всем, что бы она ни делала, — пояснил он, вспоминая очаровательную сказку, рассказанную ею за чаепитием. — Пока мы остаемся друзьями, в моем обществе она будет чувствовать себя свободно.
— До тех пор, пока ты не откроешь ей свои чувства, — захихикала Элен, — и тогда она взбрыкнет, как испуганная лань. — Она ударила сложенным веером по его руке. — Глупый мальчишка. Ты должен застать ее врасплох, не дать ей привыкнуть к вашей дружбе.
— Но я хочу, чтобы она верила мне, — возразил Станден, — а не боялась меня.
Одарив внука взглядом, в котором читалось бесконечное презрение к его излишней сдержанности, герцогиня поднялась с дивана и, опираясь на трость с серебряным набалдашником — точно такую же длинную, какие носят лакеи в Лондоне, — бросила:
— Ну, тогда храни молчание, Алан, а она примет предложение от кого-нибудь другого еще раньше, чем ты успеешь преклонить колено. И всю оставшуюся жизнь ты будешь любить чужую жену.
Алан уставился на свою бабушку, не смея поверить, что она пророчит ему участь жертвы старого семейного проклятия, висевшего над старшими сыновьями в каждом поколении. Все они, начиная с первого наследника герцога Станденского, за исключением деда Алана, потеряли свою истинную любовь. Да и дед Алана мог бы потерять свою Элен, не возьми она дело в собственные руки, отправившись вместе с ним в Шотландию.
Однако проклятие выбрало себе жертвой их старшего сына. После того, как невеста дяди Родерика предпочла ему всего-навсего маркиза и вышла за него замуж, дядя Родерик, так потом и не женившийся, сделал Алана своим наследником. Теперь единственной надеждой рода Станденов оставался Алан. Если он окончит жизнь холостяком, линия оборвется.
— Что вы за люди такие, Фолкнеры? — наседала герцогиня. — Сражаетесь бесстрашно, но в любви готовы выбросить белый флаг еще до первого залпа.
— Едва ли можно обвинить нас в трусости.
— Никто и не говорит о трусости, — огрызнулась герцогиня, стукнув тростью по паркету. — Вы слишком осторожны. Не понять мне этого. Вы же все пользовались популярностью у женщин. Даже Кемдрик, — и она вздохнула, вспомнив своего мужа. — Он был без ума от общества прекрасного пола, но ко мне относился так, словно я хрупкая фарфоровая чашка, вот-вот готовая разбиться.
Плотно сжав свои сухие губы, она внушительным тоном потребовала:
— Не делай такую же ошибку в отношении своей мисс Пенуорт. Она только выглядит хрупкой, но сделана из материала покрепче, чем большинство других леди. И я слышала ее смех в коридоре, до того, как вы вошли. Восхитительно.
— Так она все-таки понравилась тебе?
— Алан, ну какая разница, понравилась она мне или нет? Вопрос в том, нравится ли она тебе?
У него в голове пронеслись образы Грейс Пенуорт: как она выглядывает из окна экипажа после столкновения; как кружится в непроизвольном танце, спасаясь от пчелы; прислоняет голову к его плечу, убегает от него, танцует с ним, ласкает потерявшегося племянника. Как ему хотелось бы, чтобы она приласкалась к нему…
Очнувшись, герцог перевел взгляд на свою престарелую родственницу и, двинувшись к двери, признался:
— Я без ума от нее, бабуля.
— Ну, так делай что-нибудь, — приказным тоном отозвалась бабушка, — иначе и ты окажешься жертвой проклятия, как предыдущие семь поколений Фолкнеров.
— Ты не учитываешь двух вещей, бабушка.
— Каких это? — спросила герцогиня. По ее голосу можно было судить, что переубедить ее будет не так-то просто.
— У меня нет права наследования титула и я вовсе не зеленый юнец, у которого нет никакого личного опыта и знаний о мире.
Она снова ударила тростью об пол.
— Ни то, ни другое не имеет значения. Ты — наша единственная надежда.
— Но я не собираюсь устраивать ее похищение, бабушка. Ты должна довериться моей интуиции. Иначе ее предубеждение против нашего класса еще более усилится.
— Что за предубеждение? — спросила раздосадованная герцогиня.
— Что все мы эгоистичные, заносчивые снобы, у которых ни на грош нет совести. Боюсь, что первая и вторая наши встречи подтвердили ее худшие ожидания.