- Это ваши почки, подонки. Без них вы не проживёте и шести часов, сдохнете, и, по всей видимости, отправитесь в ад, а теперь выбирайте сами, чему быть. Или вы будете охранять Олесю и её мать до отхода поезда в зале ожидания, а потом посадите его на неё, после чего немедленно уволитесь из милиции и пойдёте работать на стройку, или я выброшу ваши почки собакам. Их поблизости от вокзала бегает немало. Ну, что вы выбираете?
- Мы проводим, мы всё сделаем, как ты сказал, - взмолились жидкие на расправу менты, - только не надо нас убивать.
Ангел кивнул и промолвил брезгливым тоном:
- Хотя я и невидим, я постоянно сопровождаю Олесю, а мой напарник сопровождает её мать. Вас же, подонки, ваши ангелы давно вас покинули. Если вы хотите, чтобы они вернулись, то должны творить добро себе и людям, а не заниматься теми гнусностями, которые себе здесь позволили. Запомните это.
Руки моего призрачного двойника стремительно вошли в их животы, и он почти весь растаял. В воздухе ещё несколько секунд парило его лицо, но скоро погасло. Наташа оправила на себе одежду, взяла со стола документы, с пола сумку, Олеся схватила её за руку и они прошли в зал ожидания. Менты, бледные от пережитого ужаса, как только они ещё в штаны себе не наложили, неуверенной походкой пошли за ними. Когда Наташа и Олеся сели, они хотели было приблизиться, но наткнулись на руки ангела и остановились. Наташа, переведя дух, спросила шепотом дочь:
- Лесичка, откуда взялся этот ангел?
- Ниоткуда, мамочка. - ответила та шепоточком - Ангел Авраэль вызвал их ещё в больнице. Они всё время были с нами, просто не поняли сразу, что нужно вмешаться. Мамочка, они ещё совсем-совсем молодые, но мой ангел мне сказал, что будет учиться и они больше никогда такого не допустят. Ты, мамочка, никому не должна рассказывать, про своего ангела, даже папе, но когда рядом никого не будет, или буду только я, ты можешь учить его, что нужно делать. Ну, всё, давай не будем больше говорить об ангелах на людях, мамочка. Я потом тебе про них расскажу, я ведь видела очень много ангелов, когда почти умерла, и Бог забрал меня к себе, но всё же отпустил к тебе потому, что ангел Авраэль исцелил моё тело.
Ситуация разрешилась благополучно и я облегчённо вздохнул. Теперь Наташа и Олеся, которую я был просто вынужден сделать ангелом, точно благополучно сядут на поезд и доедут до дома. Ну, а мы продолжили исцелять детей. С наступлением ночи работать стало ещё легче, но мы не теряли бдительности и в коридор выходили только невидимыми. Попутно я узнал, что это было за лечебное учреждение. Российский детский онкологический центр работал менее года. Это было совершенно новое многоэтажное здание, которое строители, чёрт, стыда у людей совсем нет, сдали с множеством недоделок. Да, и так называемое самое современное оборудование тоже оставляло желать лучшего. Наверное, его собирали по всем помойкам и свалкам Западной Европы и только подкрасили губки этому хламу. Ну, говорят, что в районных больницах и такого нет, а я не специалист, чтобы разбираться ещё и в этих вопросах. Плохо было даже не это, а совсем другое. В новую детскую онкологическую больницу притащили старые, отвратительные правила.
Большую часть детей тут лечили бесплатно, но это только на словах. Медсёстры за всё драли с мамочек деньги под видом того, что бюджетные медикаменты и прочие медицинские средства уже закончились. И несчастные родители были вынуждены платить, помалкивать и при этом ещё мыть эту больницу сверху и донизу, работать грузчиками. Больше всего в больнице хамела охрана, и моя парализующая плеть троих ублюдков, пристававших к мамочкам, уже утихомирила. Думаю, что став импотентами года на три или чуть больше, я точно не рассчитывал, они притихнут. Ещё я покрыл их наглые рожи язвами, которые тоже не сразу сойдут, а вылечить их не сможет даже Асклепий. Так что кое-кому с моим визитом не повезло. Исцелив за двадцать часов семьдесят восемь девочек и мальчиков, я позволил себе прикорнуть на стуле, и поспать два часа, после чего, затолкав в себя два килограмма московской колбасы и выпив литра три горячего чая с молоком и мёдом, продолжил целительство.
Маша и Алика работали почти вдвое медленнее меня, но исцеляли детей так же основательно и капитально. Рано утром к нам пришли Мамонт, Кот и Юрасик, чтобы влить в нас собранную энергию. Уходя, они прихватили с собой тех трёх ублюдков, которые без малого чуть было ли не изнасиловали двух мамочек. Н-да, вот теперь я им точно не стану завидовать. Кот их точно превратит в воющий от боли кровавый фарш. Он же в таких случаях просто звереет. Тем временем уже все мамочки и бабушки знали, что происходит в онкоцентре, но молчали. Узнали об этом и несколько медсестёр. С них была, чуть ли не взята подписка о молчании. Именно медсестра, как только Борис закончил массировать мне плечи, вложила в мои руки полугодовалую, умирающую малышку. У девочки была какая-то очень уж непонятная форма рака, поразившая её позвоночник. Жить той оставались считанные часы, но я продлил их на добрых полтора столетия. Малышка на моих руках буквально ожила и её мать, чуть ли не обезумевшая от горя, которую в это же время лечили Маша и Лика, сидевшая напротив нас, видела, как её девочка оживает прямо на глазах и превращается в крепенького, жизнерадостного младенца.
Через каких-то сорок минут она уже кормила маленькую Верочку грудью и нежно улыбалась ей. Когда мамочку уводили, я сидел у постели шестнадцатилетнего паренька, смотревшего на меня с восхищением и удивлением. Его я вылечил всего за восемнадцать минут. Не веря себе, он ощупал руками свой пах и чуть ли не плачущим от счастья голосом спросил:
- Авик, а у меня теперь будут дети? Меня мой доктор сразу предупредил, что они вылечат меня, но у меня уже никогда не будет детей и мне лучше всего уйти в монастырь.
- Сам пусть идёт в монастырь и повесится там на самом большом кресте. - с раздражением ответил я парнишке - А у тебя, Серёга, будет столько детей, скольких захочет родить тебе их твоя жена. А для этого парень, ты в первую очередь должен выучиться на кого-нибудь и получить хорошую профессию. Красивым девушкам и на фиг не нужны всякие нищие лодыри. Они имеют вредную привычку выходить замуж за стоящих парней. Бандитом тебе тоже нет никакого смысла становиться. Те долго не живут.
Как я об этом и думал, тридцать первого декабря никому из врачей не было никакого дела до их пациентов. Обходы они совершали формально. Все в палате живы? Никто не умер? Ну, и славненько, идём в другую палату. Тем не менее, даже в этот день было принято тридцать два маленьких пациента, но им не было суждено задержаться в онкоцентре надолго. По моим расчётам, утром третьего января наша целительская деятельность в нём закончится, и его можно будет смело закрывать. Несколько медсестёр, примкнувших к нашему подполью, получили номера телефонов, чтобы приезжающие в Москву с больными детьми родители могли получить настоящую, а не так называемую медицинскую помощь. Приют Марии Магдалины был ведь создан не только для того, чтобы помогать тем, чья жизнь превратилась в кромешный ад. В Москве уже имелось полторы дюжины мест, куда можно было прийти и получить в них исцеление. К тому же все семь медсестёр изъявили самое горячее желание стать целительницами. Даже не смотря на то, что я сразу же сказал им:
- Девочки, мы за исцеление с людей денег не берём. Более того, мы сами даём людям деньги, если они в них очень сильно нуждаются и живём только за счёт того, что наши бойцы смогли отнять у бандитов и прочих преступников.
К вечеру в онкоцентр всё же приехали все наши тридцать девять самых опытных целителей из Приюта и всех его отделений, а также ещё девятнадцать молодых, начинающих изучать магию ангелов в качестве поддержки. Это позволило мне пойти в самое сложное отделение, в платное. В нём работало много зарубежных врачей, имелась своя собственная охрана и система видеонаблюдения на порядок лучше, чем во всех остальных отделениях онкоцентра. Медицинское оборудование там тоже было самое лучшее. Проникнуть туда было сложно, но Вагон, разработав целую операцию, открыл мне в него доступ и я вместе с шестью ангелами-помощниками, нагруженными корзинками для пикника, набитыми продуктами, вторгся в него.
Один из парней Вагона, сменивший оператора на пульте, по моему сигналу открыл дверь, запиравшуюся на электронный кодовый замок, и я вошел в просторную, одноместную палату. В ней имелась своя ванная, туалет и даже кухня, а также стояла большая, нарядно украшенная новогодними игрушками ёлка. На специальной медицинской кровати лежала девушка лет семнадцати, а рядом, в кресле сидела моложавая, красивая женщина, очень сильно на неё похожая. Глаза девушки были закрыты, а её тонкие, исхудалые руки лежали поверх одеяла. Подойдя к кровати, я легонько кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание мамочки, и вежливым, ласковым голосом сказал: