— Аль, давай я, — вдруг подхватил меня Кирилл. — У кого тут ножки устали? — улыбался он очаровательно и близко. И пьяно.
Я поморщилась, стараясь освободиться:
— Всё! Всё! Пусти!
— Э-э! — появился Алик на горизонте. — Мусье! Отдайте даму!
Но «мусье» не отдавал, и юбка опасно задралась, я стыдливо прикрывалась плащом и руками, а кругом ржали и отбрасывали пошляцкие шуточки. Кто-то даже достал телефон. Мне стало не до веселья:
— Кирилл, отпусти! — отчаянно взбрыкнула я и упала прямиком в Аликины объятия. Он ржал вместе со всеми. А я, пунцовая, чуть не расплакалась от обиды. Ненавижу, когда надо мной издеваются.
Достала телефон, и спряталась от Алика в экран:
— Напишу своим, чтобы не беспокоились.
И чтобы вы про меня забыли, — закончила мысленно.
Увидела пропущенные от Лизки и…
«Круглосуточного».
Сама не знаю зачем, нажала на красный номер.
Машинально.
Веселье кругом продолжалось.
А в телефоне пошли гудки.
Один…
Я вдруг опомнилась. Отключила. Сердце забилось в рёбрах, а по спине побежал холодок. Что я делаю?! Зачем перезваниваю? Зачем он вообще звонил?!
— Чего ты там? Всё в порядке? — приставал Алик где-то сбоку, но я с трудом понимала его: на экране засветились цифры.
Звонок от неизвестного абонента.
…4424.
— Да… — ответила я не своим голосом.
— Сразу «да»? — улыбнулось в трубке.
Я растерялась.
— Ты зачем звонил? — нашлась через пару секунд. Голос предательски дрожал.
— Всё хорошо? — уточнил Матвей, слыша мою весёлую компашку на фоне.
Я прикрыла трубку рукой:
— Да. Хорошо. У тебя всё?
— У меня всё.
— Ладно. Мне пора, пока.
Бросила трубку.
Что это было?!
Снова звонок.
…4424.
— Что?
— Куда подъехать?
Глава 11
И точка
Я не ответила.
Снова испуганно сбросила.
— Дашуль, — позвал Алик.
Я вернулась в компанию, и часики завертелись, как сумасшедшие. После эпизода с юбкой было не по себе, но, в конце концов, разговорчики поутихли, темы сменились и я смогла расслабиться и не думать о Матвее.
Хотя…
Кого я обманываю?
Где-то за кадром, всё-равно висело его «куда подъехать». Хрипло и просто. И, время от времени, я удивлённо прислушивалась: а что, если…?
Сначала голос повторился, когда Алик полез целоваться на фэйс-контроле. У входа толпилось много народа, сквозь стены прорывалась музыка, и всё вокруг было залито оранжевым светом фонарей. Тротуарная плитка стелилась аккуратной сеткой, а мы болтались в ней стайкой застрявших рыбёх. Рядом шумели волны проезжающих машин, и в голове у меня зашумело от возмущения, когда Алик сорвался. Я вывернулась, сведя всё к шутке про самодовольные пивные губы.
В другой раз, я услышала Матвея, когда пацаны стали пробиваться в бар, чтобы «догнаться». А ещё громче услышала, когда неугомонный Кир «случайно» прилеплялся ко мне на танцполе сзади, потому что «путал с кем-то». Я потерпела раз, два, но в третий раз шутка перестала быть смешной. Попросила Алика остудить дружка.
И голос на время затих.
Бородатый диджей наяривал на пульте ремиксы, цветные лазерные лучи шарили по стенкам, а я устала прыгать и веселиться, и пошла нашарить себе свободное местечко где-нибудь в уголке. Я-то ушла. А Алик остался. И плясал среди пацанов и девчонок, угорая, и улыбаясь во весь свой харизматичный рот.
И вскоре я услышала Матвея в последний раз.
Я переписывалась с Ленкой, скидывала ей фотки, когда ко мне, на мягкий диванчик, подсел какой-то крупный «южный» тип и стал откровенно пялиться на мои колени. Я вежливо улыбнулась и сделала вид, что не замечаю. Продолжила бессмысленно листать нашу с Ленкой переписку. Поглядывая то в экран, то на Алика. Если начнёт приставать — сбегу на танцпол.
Южанин заговорил.
А его рука вальяжно закинулась на спинку дивана.
— Угостить, девочка? Что любишь?
И тут Матвей произнёс своё «куда подъехать» так громко и требовательно, что я вздрогнула. Я не смотрела на щедрого бугая. Я послушно писала на «круглосуточный» номер название клуба.
Включился инстинкт самосохранения. У южанина была своя компашка. Очень тесная и очень опасная на вид. Они сидели за отдельным столиком неподалёку, курили кальян, и одобрительно ржали.
А я молилась, чтобы Матвей увидел. Звонить я не решилась бы. Я и сообщение-то отправила из отчаяния. Потому что не знала никого сильнее и страшнее него. Никого, кто мог бы остудить южную голову.