За спиной Матвея безопасно.
Но эта безопасность скоро кончится, и мне придётся разгребать последствия самой. Я уже видела крышу своего дома. Она приближалась. И последствия — вместе с ней.
Мотоцикл заехал с другой стороны двора — подальше от моего подъезда. Матвей помнил о предосторожности. Он помог мне снять с себя всё с приставкой «мото», и я осталась стоять перед ним в первозданном виде — в чём покинула подъезд почти десять часов назад. Как будто и не было нашего с ним двухколёсного приключения и потасовки у клуба и поцелуев.
Но всё было.
И новый поцелуй — стал тому подтверждением, хоть и прощальным. Матвей нехотя отстранился.
— Я не знаю как переживу эту ночь без тебя и без сигарет, — признался он.
Я улыбнулась.
— Я в тебя верю.
— Зря. Уже подумываю влезть к тебе в окно, от отчаяния, — фыркнул он.
— На второй этаж?
— Угу.
— Даже не думай, — я прыснула, представив, что он не шутит. — Мы с сестрой в одной комнате живём. Ей это не понравится.
— К родителям отселю, не рассыпется. Получу свой поцелуй и оставлю вас в покое. До следующего раза. Буду каждый час к тебе вламываться… готовься.
— Матвей, — я тихонько и счастливо засмеялась.
Ночью, тут и шёпот казался чересчур громким. Колодец. Настоящий колодец. Хотя так и не скажешь. Вроде и зелени много и площадки две вместились и парковок куча… а всё-таки колодец. Скрытый. Тайный. Тёмный…
В котором летели двое. В неизвестность.
— Пойду на турники. Всё равно не засну.
— Шутишь?
— Не, почему, — он усмехнулся, — способ проверенный — упахиваешься так, чтоб упасть и отрубиться. Всегда работает. И мысли не лезут.
Мысли…
— Матвей, — я вспомнила про стопку тревожных сообщений от Алика, и решила осторожно попросить моего «мафиози» не убивать его, — завтра, возможно, мне нужно будет встретиться с… с Аликом, в общем… я ещё не знаю точно… может и не придётся, но если он сам приедет… — сбивчиво начала я, — можешь, пожалуйста, не обращать внимания…?
Матвей напрягся.
— Ладно. Зачем приедет?
— Объясняться. Нам нужно поговорить…
— Я могу объяснить ему без разговоров…
— Матвей, ну пожалуйста. Не трогай его. Он не виноват… что…
— Что хорошим девочкам нравятся бандиты? — Матвей притянул меня, и земля зашаталась, вылетела из под ног, и я улетела, одуревшая от его поцелуя. Морозный воздух снова остудил наш пыл.
— Всё. Мне пора… на эшафот… — пошутила я, скромно отступая.
Матвей остался.
— Пусть только тронут.
— Эй, — шёпотом возмутилась я. — Родители это святое! Даже не думай! А то перестану тебя уважать.
— Все-всё, — поднял он ладони, — шучу. Иди.
Я добралась до подъезда и тихонечко поднялась к своей двери. Пока поднималась, слышала урчание его мотоцикла за окном — Матвей переставил «коня» на своё место, в привычное стойло. Теперь проверит отца и пойдёт на турники. А я тихонько пойду на свою кровать и рухну без всяких там турников и нагрузок. После стольких переживаний хотелось просто лечь и забыться в полной темноте.
Заснуть с НИМ.
Ощущая его губы.
Но рухнула не я, а мои планы: я начала шуршать в замочной скважине, пытаясь открыть дверь как можно тише, но дверь вдруг яростно атаковала меня сама.
Открыла мама.
И по её лицу я поняла, что тихонько лечь не получится.
Глава 13
Слово
— Ты совсем сдурела?! — первое, что я услышала.
С кухни зашаркал тапками папа.
— Ты где была? — возмущалась мама даже не шёпотом. — Почему не отвечаешь на звонки?! А?! Мы всех соседей обошли! Всем двором тебя искали! Я и Лене звонила! Она сказала ты в каком-то там клубе! И папа ездил! Только-только вернулся! Искал, как дурак! Волновался! Сказали, драка была! Какие-то разборки! Совсем сдурела! Какие ещё ночные клубы?! ДАША! Я тебя не узнаю! Там же бандиты одни, наркоманы, а ты…! — мама в чувствах махнула и бросилась на кухню, оттолкнув папу с пути. — Не могу! Я сейчас сама отлуплю её! Сказать ей нечего! Позорище! Клубы! Ты на часы смотрела!? — ругалась она, гремя посудой.
А я стояла, бледная, уткнув в пол глаза. Мне действительно нечего было сказать. Нечего возразить. Я судорожно придумывала ложь, но ложь никак не придумывалась. И я стояла, как дура, и просто принимала упрёки, как должное.
Ламинат поплыл перед глазами.
Не люблю, когда меня ругают.
Особенно, когда ругают за дело.
— Твой, этот, приходил, — забубнил папа строго. — Искал! Ты хоть представляешь, что мы тут надумали!? Пропала и телефон не берёт! Рассказывай, давай. Почему не отвечала? Куда пропала? Я тебя спрашиваю!