С папой, в этом плане, попроще. Он хоть и бурчит чаще, но зато говорит, не замыкается, как она. А мама вчера высказалась и закрылась. И попробуй тут подступись!
Я и не подступалась. Я тоже была гордячка ещё та. Есть в кого! — угорала я с себя, ковыряя остывшую овсянку. Еда не лезла. Я уже отписалась Алику, что со мной всё в порядке, но «не в порядке» у нас с ним. Он посмотрел сообщение, но пока молчал. Думал. Ну, думай-думай, дипломат, — качала я головой, вздыхая.
За окном неслись серые тучи. Ветки уже почти облетели. Золотая осень стремительно кончалась и приближалась зима. Я представляла, как буду скрипеть по морозному снегу с Матвеем, как он будет греть меня и ругать, что плохо одеваюсь, как я буду плохо одеваться, чтобы он меня погрел…
И снова тихонько вздыхала.
«Ну что, влезаю? Или сама спустишься?» — пришло сообщение с круглосуточного. Я чуть не поперхнулась — уже?! Что за ранняя пташка! Воскресенье же! Он вообще спал?! И я, кулёма — еле-еле продрала глаза к одиннадцати! Даже причесаться не успела, не умылась толком. Нет, хорошо, что Матвей не увидит меня такой!
«И тебе доброе утро, скалолаз) Ты хоть спал?» — отписалась я, попрыгав в ванную, как весёлый, напуганный кузнечик. Такая же зеленоватая, от вчерашних волнений.
«Все разговоры после. Жду»
«Погоди, я ещё повода не придумала)»
«Скажи, человек помирает»
«Не смешно)»
«Вот и я говорю. Давай скорей»
«Ладно, сбегаю в магазин)»
«Магазин ждёт. Очень. Какой подъезд выбираешь?»
Я фыркнула.
«Твой) в моём опасно. Слишком много свидетелей придётся убивать)»
«Не вопрос.»
«Убивать не вопрос или подъезд не вопрос?)»
«Вопрос — где мои поцелуи?!»
«Одеваются»
«Могут не тратить на эту ерунду время, я и без одежды с радостью»
«Чёрт» — добавилось следом. — «Я сейчас точно влезу, зря подумал»
«Бегу)))» — отозвалась я, лазая по кухне и соображая, что бы такого «купить» в «магазине», чтобы повод получился адекватным. Ничего адекватного в голову не приходило после сообщений Матвея. Масло? Есть. Хлеб? Есть. Хлопья? Есть. Молоко к ним? Есть. Яйца? Есть! Блин! Да что ж всё есть-то?! — суетилась я. — Никогда ничего не было, а сегодня, как назло, всё есть!
Я пошла краситься и спасительная «надобность» сама нашла меня:
— Лизка, — окликнула я сестру для достоверности, — куда мои ватные диски дела?
Воришка закопошилась на диване. Она ещё валялась с телефоном, засоня. Ну конечно, — волновалась я у зеркала, — чего ей спешить, это же не её «магазин» вызывает.
— Чё сразу твои? — донеслось наконец возмущенное.
— Потому что я себе покупала.
— Уже давно кончились…
— Не ври, я вчера видела.
— Ну толчёнку используй…
— Сама и используй, блин. Из-за тебя теперь в магаз тащиться, — проворчала я, надеясь, что в комнате родителей слышно.
Они снова закрылись.
Но я надеялась что не из-за меня, а просто чтобы телик спокойно посмотреть и «Лизоньку не будить». Если выйдут и спросят — Лизонька им сама расскажет куда и почему я намылилась. Алиби состряпано. Можно бежать.
Чуть не нацепила каблуки, но в последний момент вспомнила, что в магазин побежала, а не к нему. Пришлось в джинсы залазить, в толстовку, в кроссы. Если и играть, то по всем правилам. Выскочила на площадку — глянула на турники по привычке. Конечно его там не оказалось — я знала, где он. И что он собирается делать, знала.
Внутри всё кружило от предвкушения.
Дурочка, что я творю, — снова и снова удивлялась я, но «творила». Бежала к нему по холодной улице, перепрыгивая редкие лужицы, вдыхая свежий октябрьский воздух — сегодня слегка солёный, наверное с моря, — мечтательно улыбалась я, приближаясь к его дому.
— Здравствуйте, — улыбнулась соседке, спешащей навстречу. С пакетом. Из магазина, — хихикнула я, представив, как Матвей «обхаживает» тёть Валю — задорную женщину лет пятидесяти.
— Привет, Дашук, — она меня всю жизнь так и называла — Дашук. И я не представляла, почему. — Мама дома?
— Да, все дома.
— Хорошо, а то она нужна мне, загляну, значит, к вам попозже. Сейчас только фарш, вот, поставлю… А ты куда намылилась с утречка?
— В магазин.
— А-а, ну беги-беги, умничка, помощница мамина, — похвалила меня бойкая соседка и заспешила дальше. — И без куртки бегает! — оглянулась она и погрозила мне пухлым пальчиком. — Ох и безобразница!