— Алик…
— Кто? — Алику стало совсем не до смеха. — Кто он? А? Я его знаю?
— Нет.
— Из универа?
— Нет.
— А кто?
— Зачем тебе?!
— Хочу знать.
— Зачем?
— Просто скажи кто.
— Я не понимаю зачем.
— Вот и я не понимаю, Даш!
— Всё, я пойду… — я вспомнила, что оставила сумку в аудитории, но возвращаться туда не хотелось. Сжала телефон и попёрлась сразу в гардероб: сбежать с последней пары. Больше не было сил.
— Стой, — Алик догнал. — Ты куда?
— Домой. Пока. Иди на пару.
— А вещи?
— Лена заберёт, — ускорилась я, сбегая по лестнице. Алик остался стоять наверху. Стоять и переваривать тот бред, что я на него вывалила.
«Лен, забери плиз мою сумку, что-то живот скрутило, домой поползла» — отписалась я подружке, выйдя на свежий воздух.
Начинало темнеть. Вечерний морозец уже полез на щёки и за воротник — туда, где вчера были ЕГО горячие губы. Но моя «горячая линия», мой круглосуточный номер снова отказал мне противным женским голосом: вне зоны действия сети. Я убрала телефон. Добралась до двора без памяти и почти без мыслей. Крутилось что-то неразборчивое, урывками, видимо, мозг уже начал отказывать из-за стресса. Неизвестность убивала. Я уже столько вариантов напредставляла за день, столько детализированных картин нарисовала, столько сюжетов выплеснула на холст, что краски кончились. Слёзы тоже кончились. А я всё вазюкала и вазюкала по воображению сухой кисточкой. Ших-ших. Ших-ших.
Остался только голый страх.
Ших-ших, — хрустели под ногами листья, — ших-ших.
Страх и опустошение.
Я замедлилась у подъезда, где должен был стоять мотоцикл. Должен был! Но не стоял. И на крыльце не стоял его хозяин. Не курил. Вот дура, — злилась я на себя, чувствуя, как к глазам подступает новая порция влаги — солёная жидкость, чтобы разбавить мои чёрные краски, для новых картин. — Дура! Вот надо было тебе лезть со своими советами! Надо было лезть с собой?! Курил бы себе Матвей дальше. Да, курил. Но зато жил бы! Жил бы себе спокойно. Ничего бы не поменялось. Я бы ходила тут утром и вечером и глядела бы на него незаметно. А он — на меня. И всё было бы хорошо. Как раньше. Я бы просто смотрела на него и мне было бы спокойно…
Я так хотела его увидеть, что воображение сжалилось, уступило горю — нарисовало далёкую тёмную фигуру у моего подъезда. Матвей, — не поверила я. Он сидел на ступенях. Широкие плечи. Дым вокруг. Опущенная бритая голова.
Я почти побежала. Мне это не кажется.
Вопросы уже летели с губ.
Двадцать шагов.
Десять.
Пять.
Он услышал кроссовки, зашевелился. Но я уже заметила на голове шрам. Уродливый, почти от края до края. Это не Матвей! Это его «дружок по турникам»! — рухнуло всё внутри.
Щербатый поднялся и выкинул окурок:
— Стой, — проговорил он вместо приветствия. Но я и так стояла.
— Что с Матвеем? — потребовала я, тоже пропустив официальную часть.
На дружка Матвея было страшно смотреть: ссадины, рассечёная бровь, синяки. Но, не это пугало, не раны — их уже залатал хирург. Меня до тошноты напугало выражение его лица. Меня напугало, что всё БЫЛО! Всё, что рассказала тёть Валя — БЫЛО! «Дружок» понял.
— Жив, — прохрипел он главное. Коротко, чтобы сразу донести суть. Настоящий друг. Я не сдержалась и шумно выдохнула. Выпустила из груди напряжение вместе с паром. Оказывается, я не дышала. Сколько времени я не дышала?! Сколько часов?! — дивилась я. — Слёзы облегчения давили горло. Я закрылась, прогоняя морозный воздух через «респиратор» из ладоней. Щербатый терпеливо ждал. Потом протянул мне красное пятно.
Что это? Роза?
Я смахнула с глаз лишнюю воду, проморгалась и удивлённо приняла цветок. Бутон был срезан почти без ножки, остро.
— Просил передать, чтобы не волновалась и не искала, — пояснил Щербатый посыльный.
— Где он?
— Не ищи. Сказал сам появится.
— Почему?
Щербатый пожал плечами:
— Наверное, не хочет пугать, — выдал он отсебятину и тут же прикусил язык. Собрался уходить.
— Погоди, — запаниковала я, хватая его за рукав. Сбрендила. Но этот наглый бандит был моим единственным мостиком к Матвею, и я перешагнула страх. Щербатый остановился.
— Почему у него телефон отключен? — спросила я второй по важности вопрос. — Ему можно позвонить?
— Разбился телефон.
— Разбился?
— Угу.
— Но как мне с ним связаться?
— Никак, говорю ж, — оглянулся его друг на площадку. Я поняла — Матвей попросил поймать меня тихо, быстро передать и «не палить», но по двору уже шло движение — народ возвращался с учёбы и работы. Щербатый нервничал. А мне было плевать, что кто-то увидит. Я не собиралась упускать единственный шанс узнать что случилось и когда я увижу Матвея.