Я держала в руке кровавый бутон — его послание, и хотела только одного — ЕГО самого. И почти равнодушно глядела, как Юра сокращает дистанцию для удара. Я уже знала, что он собирается пустить в ход кулаки, если Алик не сообразит послушаться с первого раза, но не останавливала конфликт. Стояла где-то за его границами. Как наблюдатель.
От Аликиных слов, на душе стало мерзко. Я и сама недавно думала так о Матвее, и мне было противно от себя. От своего двуличия. И о Юре плохо думала, а он бросился выручать друга в неравном бою. В несправедливой расправе. Соседи прятались в домах, снимали на телефоны. Мужики прятались. Никто не захотел связываться. А пацан примчался, влетел за друга, отхватил вместе с ним, не думая, не спрашивая в чём дело. Просто бросился защищать. И второй тот, пацанёнок, Костя, тоже на турниках часто торчал с ними — придумал же спугнуть! Он-то, наверное, и спас Матвею жизнь. Выиграл время. Тысяцкий. Не тот Косарь ли? Очень похоже.
— Иди домой, — Юра кивнул на подъезд.
Он уже и сам завёлся от оскорблений.
Я не послушалась.
— Тогда глазки закрой, — предупредил он, усмехаясь.
— Слышь, пацан, — заговорил Алик снова, — сам иди отсюда. Дай взрослым поговорить.
— Договоришься у меня, взрослый, — размял плечо Щербатый. — Советую послушаться старших и порешать этот вопрос мирно, я не в духе, — морщился он от боли. Видно, ещё от вчерашних побоев не отошёл, — поняла я.
— Старший эт ты, что ли? — прыснул Алик настороженно. Он уже понял, что тот задумал.
— Я за старшего, угу, — кивнул мой посыльный и пояснил: — Садись в тачку и сваливай в закат. Ещё раз увижу тебя тут — накажу. Девчонку неохота пугать.
— Девчонку? Пугать? Какой нафиг сваливать? — крепился мой названный парень. — Я сейчас ментов вызову. Ты чё мне угрожаешь? Да я твою преступную рожу в миг засвечу. Я знаю где ты живёшь. С законом проблем хочешь?
— Закон тут один, умник, — ощерился Юра и зарядил Алику коленкой в живот. Тот ухнул, согнулся от боли, а Юра уже добавил по ногам сзади, и Алик стремительно подкосился — с хрустом, в листья. Я очнулась:
— Юра! — бросилась я разнимать. — Стой, не трогай! Он уже уезжает!
Но Алик не уезжал. Он с рёвом полез в драку. Дурак!
Юра, кажется, подумал о том же. Он оттолкнул меня в сторону, чтобы не задеть, и пустил в ход кулаки. Раз! Два! Пять! Алик снова лёг.
— Придурок, — отплёвывался он. — Жди участкового, понял? Я так не оставлю…
Нашу потасовку заметили соседи с противоположного дома, но никто не лез.
— Слыш, — рассвирепел Щербатый, — оглох что ли? Я те чё сказал, собака… закон тут один. И я его исполняю.
Меня заколотило — в руке у посыльного блеснуло лезвие.
— Оставляешь девочку в покое, или я доставляю тебя в больничку, понял? — проговорил он глухо. — Тебе там ой как обрадуются, поверь. Будешь свадебным подарочком. Пять…
— Алик уезжай, он не шутит, — потребовала я, зеленея от ужаса.
— Четыре…
— АЛИК!
Алик поднялся, шатаясь. Глянул на меня одурело: какие ещё свадьбы, какие подарочки?!
— Три… — продолжал отсчитывать «Матвей» из больничной палаты.
Взгляд уходящего Алика поразил меня в самое сердце: предательница — говорил он. Щёки жгло. Потому что это была правда. Чистая правда. Алик наконец понял, что я сделала окончательный выбор. Он не понимал выбора, но предательство понял. Дверь Ниссана отрезала меня, как ножик отрезает плохой кусок от яблока. Я не годилась в еду. Испорчена.
«Испорченная» для Алика, — думала я, ощущая прохладные лепестки под пальцами, — и «ангел» для Матвея.
— С-с-собака, — шипел сбоку Юра, поднимая футболку и осматривая ущерб — кожа на боку аж чернела под перевязкой от гематом. Я поморщилась. Он тоже.
— Угу.
— Зачем ты его так, — выдохнула я, — сам, вон, еле живой. А если он в полицию обратится? Поедет сейчас, побои снимет.
— Свои сниму, — фыркнул тот безмятежно. — Напасть на инвалида, это ж сколько нужно мозгов иметь…
Он поправил бинты и махнул мне на прощание. И поплёлся к себе, придерживаясь за бок, как старик. А я поплелась к себе, придерживаясь за мысль, что мой Матвей жив и обязательно «выкарабкается», как сказал Юра. И я дождусь. Я увижу его. Обязательно.
Я несла в ладонях прохладный бутон, будто бы его хрупкое сердце. Кроваво-красное. Нежное, как певчая птичка в готическом саду, свившая своё гнездо в колючем терновнике за высокой каменной стеной.
Я тоже ощущала себя за каменной стеной. Матвей далеко, он побывал на волоске от гибели, но продолжает приглядывать за мной, продолжает защищать меня, нас. Наше будущее. Он настоящий борец. Он точно справится. Он выберется. Справится ради меня.