А я буду ждать столько, сколько нужно.
Дома, я поставила бутон в хрустальную рюмку. А нежный розовый букет сунула в помойное ведро. Мама посмотрела на меня, как на дурочку — такую красоту и в мусор. Мне тоже было больно. Но отрезать всегда больно.
Нельзя расстаться чистенькой. Ты либо погружаешь свои нежные лепестки в мусор, мешаешь себя с отходами и становишься для другого «испорченной». Такой, чтобы ему не обидно было тебя отпустить, выкинуть из жизни, а даже приятно, оправданно — кому нужны поломанные розы из мусорки?
Либо ты стоишь в вазе и потихоньку разлагаешься. Пока не сгниёшь и не засохнешь.
А по итогу — всё равно окажешься на свалке.
Рано или поздно.
Я предпочла рано.
Пусть я буду для Алика предателем. Пусть он найдёт себе нормальную девочку, их вон как много хороших в универе, пусть поскорее забудет. Мне же будет спокойнее.
— Не половинка? — спросила Лизка со своего дивана, когда мы легли спать.
— М-м? — я не сразу догнала о чём она.
— Алик оказался не половинка, да? — повторила сестра. Всё-то она слышит, коза, всё-то замечает. Я вздохнула. А кажется, что в экране живёт…
— Угу.
Говорить об Алике неохота, но сестра не отстаёт.
— А как ты поняла?
Нашла половинку… — подумала я, ощущая, как горло душит новый приступ жалости к себе.
— А почему тогда грустишь? — продолжает донимать Лизка.
Но я молчу.
Как ей объяснишь?! Если даже себе не удается. Я грустила обо всём сразу. О всей жизни. И не только своей. О несправедливости, о выборе, о последствиях, о сказанном, о недосказанном, о родителях, обо всём мире, какой он есть. О сложном. О простом.
Я грустила и одновременно набиралась решимости. Я подкармливала её своей беспросветной грустью. Я росла. Набиралась сил, чтобы преодолеть эту пропасть до НЕГО. Самую страшную пропасть — время.
Я разбежалась и прыгнула над чёрным провалом. И дни потянулись один за другим, как в замедленной съёмке. Минута за минутой. Час за часом. Долго. Слишком долго тянулись дни. Я переключилась на автопилот, и перешла в состояние анабиоза, как космический путешественник в перелёте между солнечными системами. Или, скорее, как лягушка во льдах. Отключила мозг, замедлила сердцебиение, чтобы дожить до тепла. Дожить до его тёплых рук.
Они отогреют меня, — верила я. — Спасут. Как весна спасает всяких замёрзших во льдах тварей и рыбёх.
Я перестала носить каблуки, юбки.
Оказывается, я одевалась для него. Всё это время! Год? Два? Я одевалась красиво, чтобы порадовать его. И он замечал. Он ценил. Ждал меня с утра у своего подъезда, чтобы проводить взглядом, куда бы я ни шла. Теперь я знала. Но теперь мы поменялись местами — и это я ждала его.
Где бы я ни находилась, я ждала его, мечтала. Искала его в толпе, на турниках, в универе, на дороге, в магазине, в тёмном окне своей комнаты, в жёлтых окнах двора — везде. Но его окно, над стоянкой, никак не зажигалось. Каждый раз, проходя утром мимо закутка с колясками, я ждала, что Матвей схватит меня и затянет к себе. И подхватит на руки, и закружит мой мир поцелуями. И, каждый раз, подъезд отпускал меня на учёбу ни с чем. И я шла и просто училась. Без.
Сколько уже поцелуев накопилось у нас? — попыталась я однажды сосчитать, но стало только хуже — счёт перевалил за триста. Триста поцелуев. Сколько же дней нам нужно будет их «навёрстывать»? — глупо мечтала я, а слёзы продолжали литься вторую неделю.
Смешная. Я и не подозревала, что это только начало. Откуда мне было знать, что придётся протянуть без него целую осень? Полтора месяца я, как зомби, ходила на пары, общалась с Ленкой, чувствовала фоном присутствие Алика, а он делал вид, что меня не существует. Так, наверное, и было.
Я бы сошла с ума, если бы не редкие встречи с Щербатым посыльным, который махал мне с турников, мол, «всё норм».
Ага, «норм».
Может у него и «норм».
А я уже была на грани. Хватило лёгкого ветерка, чтобы уложить меня в постель на неделю. Мама недоумевала. Кто подменил её румяную дочку? Я всегда так бесстрашно гоняла в морозы нараспашку и без шапки, и хоть бы хны. А тут — вылезла с папой на ярмарку, всего на пару часиков, и свалилась с температурой. Чудеса, да и только!
Город вовсю готовился к Новому Году. В соседских окнах замигали первые гирлянды. На столе каждый день красовались спелые мандарины, и мама уже обсуждала со своей подружкой новогоднее меню. За три недели!
Лизка тоже пищала от восторга. Она предвкушала первый снег, новогодние каникулы, и, конечно, подарки. Заказала у родителей беспроводные наушники и радовалась, как дурочка. Все уши мне прожужжала. Скорей бы она уже воткнула себе свои затычки и оставила меня в покое, — бурчала я после очередной порции её восторгов. Лучше бы творчеством каким занялась, музыкой, книжек бы купила, в конце концов. И куда родители смотрят? И так круглые сутки торчит в соцсетях, не слышит ничего, и не видит.