— Хоть бы один разочек МНЕ так сказал, — укорил Юра, посмеиваясь.
— Ты ещё тут?
— Во-во.
— Вали, дай людям посидеть.
— А я знач не человек?
— Нет, — отрезал Матвей, берясь за ручную кофемолку. Она тут же затрещала у него в руках, кончая разговоры. Я улыбнулась — Матвей и с кофе мудрит. Мы дома привыкли к растворимому. Залил и готово. И побежал на учёбу. Хороший кофе я пила только в кафешках.
Юра наконец сдался. Поугорал минутку-другую и всё-таки оставил нас наедине. Матвей зажёг под кофеваркой голубой огонёк и потянул меня к себе обниматься.
— Не хочу отпускать тебя, — признался он тихо, снова становясь «моим» Матвеем. Только моим.
— Я тоже не хочу. А это не опасно, куда ты поедешь?.. — Глупый вопрос. Конечно опасно! — ругалась я на себя. На сердце стало тоскливо. Проклятый ломбард, проклятый шеф на проклятой машине, — прижималась я к обожаемой груди. — Я не переживу ещё раз, Матвей… когда ты уже перестанешь рисковать собой?
— Всё будет хорошо, Даш, я обещаю, — поцеловал он меня в макушку. Но спокойней не стало — откуда ему знать, что всё будет хорошо? Все так говорят в кино, а потом… а потом начинается всякая дичь.
— А что будет после выплаты долга? — задала я волнующий вопрос.
— Ты о чём? — не понял он.
— Когда выплатишь долг, ты найдешь что-то нормальное?
— Нормальное? — Матвей помолчал. Подумал. — А это не нормальное?
— Это?.. — Теперь помолчала я. Подобрала подходящие слова. — Это, нет, это не очень нормальное, Матвей, ну пожалуйста… я буду бояться. Та машина, в которую ты садился, даже она пугает. Он опасный человек, этот твой «шеф», это видно. И он крутится в опасных кругах, ты же сам говорил. Ты же понимаешь…
Матвей отодвинулся, чтобы заглянуть мне в глаза:
— Даш, я просто наличку развожу, — уверил он. — Когда выплачу долги за отца, и начну уже зарабатывать, это будут приличные деньги, на первое время нам хватит. Тебе не обязательно будет работать, спокойно закончишь учёбу и найдёшь себе место в… как ты говорила… в архитектурной студии, или станешь дома хозяйничать. Как захочешь. И не будешь ни в чем нуждаться, кайф же? — он прижал меня крепче и запустил свободную руку «погулять» по мне. Земля поплыла. Пришлось отвлечься на поцелуи. Снова. Увлеклись так, что с трудом услышали закипевшее кофе на плите.
— М-м, м-м! — Матвей потянулся рукой, не отрываясь, и потянул меня с собой. Я засмеялась.
— Сложновато будет так пить…
— Ща-ща, — он прижал меня к столешке, — ещё немного… м-м… — подсадил и наконец отстранился. Оставил меня сидеть сверху, пока разливал кофе по кружкам. Я поправила юбку и вздохнула.
— Не хочу завтра на пары…
— Угу. Тоже никуда не хочу. Неделю бы не вылезал с тобой из постели… м-м-м… м-м! А это идея! Что скажешь? Устроим марафон? — усмехнулся он «по-мафиозьи», а я чуть не задохнулась от неожиданности и смущения, это он так шутит или всерьёз хочет целую неделю?!.
Матвей засмеялся. Шутит! — я цокнула и чуть не хлопнула его по руке.
— Ну у тебя и взгляд был, — угорал он.
— Ну у тебя и шуточки! — возмущалась я, тоже рассмеявшись.
— Кто сказал, что я шучу? — снова посерьёзнел он, приближаясь.
— Матвей! — я упёрлась в него руками, хохоча и уворачиваясь от жадных поцелуев. — Мне домой пора! Что я скажу им?!
— Скажи к марафону готовилась…
— Матвей! Разольём же!
— Плевать, ещё сделаю…
— Кружку уронишь, стой!
— М-м… а вот кружку жалко, — остановился он, — тебе с сахаром? Ты как пьёшь? Молока добавить?
— Эм-м, — я вконец засмущалась. — Тебе лучше не знать, как я пью. А то ещё уважать перестанешь, — хихикнула я.
— Не так? В турке варишь?
— В кружке. Да я вообще его делать не умею. Просто заливаю растворимый, если очень хочется.
— Фу-у, — Матвей снял меня и перенёс на стул, — больше ни слова! Усаживайся поудобнее. Будем из тебя белого человека делать, дикарка. Смотри, вот это, — он показал на плиту, — гейзерная кофеварка. Седьмое чудо света.
Я рассмеялась
— Постой! Их же и так семь. Значит, восьмое!
— Ладно-ладно, поумничай ещё, — Матвей подлил мне взбитого молока. — Вот, так будет мягче. Раз ты у нас ещё неопытная. Держи.
Он поставил передо мной милую кружку с гусём и я обняла её ладонями. Отхлебнула. Гуси доброжелательно замахали хвостиками. На них были матросские костюмчики и шапочки…
— М-м, не помнишь, как называются эти шапочки? — спросила я у «белого человека», поставившего на стол плетёнку со сладостями и усевшегося напротив. Матвей глянул на своих гусей: