Матвей осторожно переодел колечко на правильную руку и поднял моё лицо к себе, для поцелуя:
— Даш… я не шучу…
— Знаю… — румянец удовольствия залил щёки. Матвей не шутил. Он готов был выполнить любую мою мечту. И как же сладко было мечтать вместе с ним! Нежась в тёплых объятиях! Целуя мягкие губы! Ощущая сильные руки! В этих руках казалось, что всё-всё возможно!
Всё-всё.
Кроме родителей.
Я сникла. Глянула на экран.
— Пора бежать.
— Уже? Останься ещё хоть на пять минут…
— Я бы с радостью, но не успеваю.
— Давай подкину, — загрёб Матвей с тумбочки ключи. — Нет, погоди, не надо! — задержала я его. — Я сама добегу. Всё в порядке.
Он глядел, не желая отпускать, и мы оба понимали, что нет, не «всё в порядке», но оба крепились из последних сил, чтобы не пугать друг друга.
— Даш, правда подумай. Моё предложение будет в силе всегда, только скажи «да», ладно? Подумаешь?
— Да, — улыбнулась я и выпустила тёплую ладонь.
И на душе сразу засквозило предчувствиями.
Я шла в универ и ёжилась от них. Что-то было не так.
— Кольцо! — напомнила мне Ленка на проектировании одними губами, и я телепатировала ей «спасибо, дружище! Я забыла!». Незаметно переодела на левую руку и ещё долго и задумчиво крутила его на пальце. Такое нежное. Золотое. Как лучик. Лучик света в тёмном царстве. Мой лучик.
ОН выбирал его, и думал обо мне. И выбрал самое идеальное, как будто знает меня изнутри, все мои потаённые желания и чувства. Откуда бы? Если это не магия, или не какая-нибудь сверх-научная квантовая фигня, то я уже не знаю что. Слишком откровенно. Слишком глубокая связь. Как у близнецов. Или хуже.
Почему же мы оба сегодня чувствуем… одно и то же?.. Что-то произойдёт. Что-то неизбежное. Поэтому так горько на душе. Дурацкое предчувствие. Оно отравило собой весь, и без того, тошнотный день, после разговора с Лизкой.
Ленка сразу распознала неладное, и, на первом же перерыве, вызнала у меня, что стряслось. Ужаснулась. И посмеялась. Не удержалась, изображая лицо моей младшей сестрички, но быстренько сообразила, что мне не до смеха и уверила, что сама поговорит с ней. Они неплохо ладили. Лена Лизке нравилась. Вдруг та уже подостыла за ночь и Ленка сможет её убедить, — надеялась я, как наивная дурочка.
Подружка вызвалась проводить меня до дома и «взять быка за рога» — то есть Лизку за… ну, пусть будет «рога». Всё-таки, она та ещё коза, — думала я почти с облегчением, когда мы с Леной подходили ко двору.
А внутри всё-ещё шевелился отвратительный червяк подозрений: надеюсь, Матвей не додумался тащиться на разборки с Евсеевой… эмки на месте нет. Хотя, это ещё ничего не значит — школа закончилась час назад. Надо написать ему и спросить, чтобы быть в курсе, если что. Ой…
Телефон в кармане вдруг завибрировал: мама.
— Да. Да, уже подхожу, а что?
— Что там? — затребовала Ленка, когда я отключила вызов.
— Мама звонила, — ответила я рассеянно. — Сказала срочно идти домой. Ох, Лен, что-то мне не понравился её голос… она недовольна… очень…
Неужели Матвей всё-таки устроил скандал в школе? — гадала я. — Неужели Евсеевой прилетело?!. И она указала на Лизку? А та… указала… о нет, только не это!
Я отпустила верную подружку домой и поднялась в нашу квартиру одна, на дрожащих ногах. И первое, что увидела — полицейскую спину на кухне.
Ноги чуть не отказали от страха.
Что происходит!?
Оказалось, что прилетело не Евсеевой, а самой «заказчице» — Лизке.
Глава 25
Аргументы
— Здравствуйте, — обернулся на меня сотрудник полиции. — Дарья Олеговна? — уточнил у мамы. Та выглянула из дверей:
— Олеговна-Олеговна, — подтвердила она и поманила меня рукой, мол иди-ка сюда, Олеговна, глянь, что творится. За их спинами шмыгала носом Лизка. Я приближалась, как во сне. Ноги еле волочились. Приходилось максимально концентрироваться, чтобы переставлять их. Шаг. Два. Три. Вот, уже окровавленные коленки засветили с табурета: тёмные пятна просочились через толстенные серые колготки. Боюсь представить, какие гематомы останутся. Ладони на них лежат вверх-тормашками и уже обработаны мамой — тоже разодраны. И щека расцарапана. Страшные красные линии тянутся от уха до самого носа. Хорошо глаз остался цел. Злой, как собака, глаз. И второй — тоже. Они бешено пялились на меня и натягивали цепь, желая только одного — разорвать оковы и вцепиться мне в глотку мёртвой хваткой.
— Так трое или четверо? — продолжал опрашивать пострадавшую сотрудник, когда я остановилась рядом. — Садитесь, Дарья Олеговна, — указал он на другой стул. — У меня к вам тоже будет несколько вопросов. Я слушаю, Елизавета Олеговна, продолжайте.