— И не надо! — встала я на дыбы. — Я люблю его. Это мой выбор!
— Твой выбор?! — горячилась мама, и чёрные тени от лампы делали её лицо морщинистее и старее. — Тебе только восемнадцать лет! Какой выбор? Доучись сперва! Выбор она делает! Ты ещё жизни не нюхала! Откуда тебе знать, какой выбор сделать?!
— Я люблю его… — как больная, повторила я, потухая. Всё было именно так, как я и представляла. Руки опустились.
Мама заметила перемену.
— Это все не считается, — заговорила она тише, но настойчивей. — Это не настоящее чувство, Дашуль. Поверь мне. Ты милая, скромная девушка, умница, красавица, да за тобой очереди стоять будут, вот увидишь. Дай время, Даш, ещё сто раз встретишь нормального парня, мужа. Это не любовь сейчас, это гормоны, Дашенька, прошу! Послушай меня! Я не посоветую плохого, ты же моя дочь! Я всегда хочу для тебя как лучше! Я буду бороться за тебя, за твоё будущее! Это не любовь это страсть, это пройдет. Страсть всегда проходит. Он же настоящий хулиган.
Хулиганы добром не кончают, и ты с ним намучаешься, Дашенька, услышь меня! Я не хочу чтобы ты потом жалела, чтобы ты проклинала меня потом, что я не остановила тебя!
— Я никогда так не скажу…
— Нет, я сама себе не прощу, если ты похоронишь свою жизнь, свою карьеру из-за этой шантрапы! Даша! Его ни один работодатель не возьмёт! Посмотри на него! Ты что не замечаешь? Да на нём всё-всё написано, чёрным по белому. Нормальный человек не станет покрывать себя наколками, нормальный мужчина не станет украшаться серьгами, погляди на него, там столько проблем в голове! Он же больной человек! Психически неуравновешенный! Даша. И ты хочешь связаться с таким? Ты же приличная девочка, учишься хорошо, тебе все дороги открыты! Зачем тебе ОНО?
Я молчала. Ковыряла глазами узоры на сахарнице. Я не знала, как ответить на мамины аргументы. Мой единственный «я люблю его» ей не подходил. Больше аргументов у меня не было.
А у мамы было ещё много.
Много аргументов.
— Ну, месяц пройдет, год, два, и заскулишь! — продолжала она увещевать, волнуясь. — Он скатится в какую-нибудь противозаконную историю, и потянет тебя за собой. Сопьется, как его отец! Это же был настоящий алкоголик, Даш, а значит, и сыну передалось. Это не лечится. Это в генах. Поймешь, но поздно будет! Останешься с алкоголиком и детьми на руках… будете жить впроголодь… я не хочу тебе такой судьбы, Дашенька! — рот её страшно скривился. — Я не для того пашу на двух работах, чтобы ты так глупо растоптала свой шанс! — она снова потянулась к сердцу. Жалость вызывает, — хмурилась я. — А меня ей не жалко…
— А меня, значит, топтать можно… — капали МОИ горячие слёзы на клеёнку. Просто так капали — без аргументов. Костяшки белели. Ногти врезались и давили, рвали кожную ткань, больно, до крови. Как давили меня, моё чистое чувство. Как втаптывали его в чистый кухонный пол.
Мама схватилась за голову и чуть не взвыла:
— Ты совсем не слышишь! Ну как мне тебе ещё донести, а?! Как? Я тебя спрашиваю!
— Я поняла твою позицию, мам.
— Нет, ты не поняла! — вскочила она, загремев стулом. — Я ЗАПРЕЩАЮ ТЕБЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ С НИМ! ПОНЯЛА?! Никаких бандитов! Чтоб я больше не слышала!
— Что!? Запрещаешь?! — не поверила я. Какая дичь, что за бред она говорит! — вспыхнула я. — Как ты себе это представляешь?! Запрёшь меня в квартире?! — тоже подскочила я и так рванула ручку двери, что чуть не оторвала. С меня хватит! — горели уши.
— И ЗАПРУ!
— И ЗАПИРАЙ! В ОКНО ВЫЙДУ! — грохнули об стенку стёкла.
— ТОЛЬКО ПОСМЕЙ! — заорала кухня мне вслед. И торжественно разлетелся стакан. Вдребезги! Как салют: ба-бамс! Настоящий праздник. Даже салют дали, — думала я, летя по тёмному коридору. — Праздник непослушания!
Я подскочила к письменному столу и стала запихивать в сумку конспекты. Знаю, логичней было бы запихнуть туда одежду, что-то действительно необходимое на первое время, но я же «хорошая девочка», и я запихивала «учебу».
Бежать! Бежать! — барабанило сердце сердито, пока на кухне происходил погром. Добралась и до мебели — кипела я, слыша, как падает на плитку табурет, — будет баррикады строить?! Как она меня остановит?! Заплаканная Лизка шмыгнула мимо. Будут вместе строить! — негодую я, запихав в сумку абсолютно всё, что нашла «на» и «в» столе. Учёба собрана. Лизка зовёт жалобно. Ага! — пыхчу у шкафа, — теперь ей маму жалко! А как рассказывать про нас с Матвеем, так пофиг, никакой логики! Никакой пощады! Ещё и при чужих! «Да-аша!» Вот пусть и возится теперь! Успокаивает! «ДАША!» Наломала дров, балбеска маленькая!