— Мама! Мама!.. — Федя, румяный от работы, вбежал к матери.
Он помогал ломовым и носил вниз буковые стулья.
— Я понесу клетку с птицами. Они уже погрузили мебель.
— А Маркиза Карабаса с собою в карету возьмем? Ты позволишь? А то ему так скучно! Он все, бедняжка, мяучит, точно плачет.
Липочка была с Лизой в разгромленной маминой спальной, где оставались большое зеркало, туалет и пузатый комод: их никогда не брали на дачу. Они были «фамильные», и их берегли. Липочка сидела на подоконнике открытого окна, Лиза — на туалете.
— Ужасно обидно, — говорила Лиза, — что нас везут в карете, а не пустили с Andre и Ипполитом в Ботанический сад, а потом на конке и в дилижансе. То-то было бы весело!
— Мама совсем отсталая женщина, — сказала Липочка. — Ей все кажется неприличным. Я ее расспрашивала. Она, когда была наших лет, ездила на своих лошадях на дачу на Каменном Острове… А мы… Почему такая деградация?
Липочка тщательно выговорила где-то слышанное и понравившееся ей слово.
— Как думаешь, Липочка, — болтая ногами сказала Лиза, — почему ушла Suzanne?
— Говорят, ей нечего было больше у нас делать. И где бы ее поместили на даче? Ты слыхала? Хотели нас поместить вчетвером. Это было бы ужасно! Или хотели Федю с Мишей — в столовой. Тоже хорошего мало. Федя уже большой… А ты не догадываешься? — лукаво подмигивая, сказала Липочка.
Лиза засмеялась.
— Ну, конечно, знаю. Из-за Andre. Но кто это устроил?
— Разумеется, папа и тетя Катя.
— Как я не люблю тетю Катю, — сказала Лиза. — Вот всех ваших люблю… И Suzanne очень, очень любила, а тетю Катю никак не могу полюбить. Она низкая. Она шпионка! Она на всех злится за то, что у нее испорченная нога и она осталась старой девой. Ты не знаешь, почему она не вышла замуж?
— По убеждению, — фыркнула Липочка.
— Ну?
— Ты разве не слыхала ее истории? Она всегда твердит, что девство лучше супружества, что она Христова невеста.
— Ханжа!
— А ногу она испортила еще девочкой, спасая на пожаре во дворце какого-то мужика.
— Она во дворце жила?
— Так же, как и мама. Дедушка был управляющим двором Великой княгини… И папа познакомился с мамой еще мальчиком, бывая на балах для adolescents (юношей), как тогда называли.
— Ужасно смешно. Старая детская любовь, а потом брак с благословения родителей, и дети. Совсем по Библии.
— Что же смешного. А Ипполит? — лукаво подмигнула Лизе Липочка.
Лиза надула губы.
— Ипполит… Ипполит… Неужели ты думаешь? Это проба пера. Мне в нем все нравится, кроме имени. Ну как его переделаешь на уменьшительное. Поля?.. Точно девушка Поля… Лита?.. Тоже девчонка… Ип? Ну вот и закричишь, как немцы "ип, ип, хурра!"… У нас, если и любовь, то платоническая.
— А какая еще бывает?
— А ты не знаешь? Глупая… Страстная.
— В чем разница?
— Пожалуй, такой дурочке, как ты, и не объяснишь. Платоническая дальше пожатия руки, разговора, почтительного ухаживания не идет. Это дружба… Ну а страстная! Тут все! И поцелуи, и бешеные объятия, и страсть, и все-все… Ужас как хорошо!
— Ты испытала?
— Что ты говоришь, Липочка, чего сама не понимаешь. Разве девушке это можно?
— Откуда же ты знаешь?
— Слыхала… Читала. Мне кажется, Suzanne любила Andre страстно, а он ее совсем не любил, и оттого она ушла.
— Говорят, ее Бродович устраивает секретарем в редакцию.
— Женщина — секретарь. Ужасно смешно. Распахивая обе половинки дверей, шумно влетел в спальню Федя.
— Вы чего тут расселись, — крикнул он, — сейчас возы уезжают. Мама где?.. не забыли ли что?
— Твоего кота забыли, — сказала Лиза.
— Ах, оставьте! Мой кот поедет с нами! В карете.
— Вот еще глупости. Он нам покоя не даст.
— Мама сказала!.. Мама сказала!.. Мама любит кота! Мама любит меня!
Нараспев прокричал Федя и помчался на двор.
Возы были готовы. Поперек платформы, спереди, стоял большой диван Михаила Павловича, на диване — обернутая газетами клетка с птицами, и рядом уже сидела нарядная Феня, держа в руках зонтик с бахромой. На втором возу, на сложенных матрацах, сидела Аннушка, а рядом с ней важно лежала пестрая Дамка. Она широко раскрыла пасть, высунула длинный красный язык и всем видом своим показывала, что она тоже ужасно устала от всей этой кутерьмы, от беганья на квартиру и на двор, от лая на лошадей, и что она понимает значение переезда и очень довольна попасть на дачу.
Варвара Сергеевна давала последние наставления ломовым.
— В ворота-то поедете, смотрите, ножки не поломайте.
— Да что вы, барыня. Нешто можно? Так неаккуратно.