Опавший лист
Это утро для Габриэля началось так же, как и предыдущие пятьсот. Он пошевелил пальцами ног, покрутил стопами в разные стороны и, убедившись, что всё движется как надо и особо не скрипит, сел в кровати. Правая рука висела бледной плетью.
Габриэль уже не ругался, не поминал ни бога, ни черта, ни Виктора Эммануила. Привычными движениями, усталыми, словно и не было восьмичасового сна, а была каторжная работа моряка, он начал массировать руку. Сначала он промял плечо, затем спустился к локтю, давя на точки, которые ему показал знакомый массажист из терм. Габриэль скользнул ладонью по предплечью, словно выдавливал остатки крема из тюбика. Остановился у запястья, повращал безвольной кистью, словно лопастью пропеллера – маха с десятого рука стала розоветь и наливаться силой.
Габриэль глянул на часы, висящие над дверью напротив его кровати, и улыбнулся. Сегодня на то, чтобы собрать себя по частям времени ушло на целую минуту меньше. А это очень хорошо: значит, еще не все потеряно для tenente Сантини. Если хотя бы раз в неделю отвоевывать минуту у недуга, то к концу лета он снова сможет летать.
Это точно!
Если уж недуг отступит, то члены врачебной комиссии, эти прославленные dottori и не менее славные piloti, тем более. Они посмотрят, повертят, пощупают и согласятся, что Габриэль Сантини может вернуться в небо.
Молодой человек вскочил со своей убогой скрипучей койки, распахнул окно и вдохнул полной грудью соленый утренний воздух Римини. В комнату вместе с запахами моря и цветов ворвался весёлый гам.
Город готовился к празднику. И если в прошлом году – первом после Великой войны – праздник Труда был не то, чтобы скромен, скорее робок и скуп. Сегодня же жители Римини собрались гулять на всю катушку. Армия дворников мела мостовые, на улицах между домами натягивали транспаранты, поднимали флаги страны и города, украшали цветочными арками двери и витрины лавочек и тратторий. Даже монахи, и те, решили присоединиться к этому светскому празднику: послушники срочно мыли витражи в соборах и церквях, вывешивали хоругви, выносили лавки и столы, выкатывали из своих подвалов бочки с вином.
Габриэль ухмыльнулся. Из окна его комнаты, было видно не так уж и много: суета послушников перед церковью Святого Августина, пара дворников, спорящих с Джеронимо Пьяцци у дверей его траттории, да старый шарманщик Джакомо, что пытался занять удобное место.
Ароматы весны пьянили хлеще мальвазии — настроение tenente Сантини лезло вверх, как стрелка альтиметра. Сегодня можно надеть парадную форму, нацепить медали и кресты, и чинно прогуляться до площади Кавур, погрустить на мосту Тиберия и осесть в какой-нибудь траттории с видом на море.
Но сначала привести себя в порядок, позавтракать и навестить бывших сослуживцев. Вдруг кому-то из них светит увольнительная, и тогда будет с кем пропустить парочку праздничных бокалов вина.
Что ж план на день составлен, пусть и в общих чертах. А значит, пора действовать. Еще раз улыбнувшись, Габриэль начал резко махать руками, выполняя привычную армейскую разминку. Из открытого окна в комнату проник аромат кофе и яичницы – это тётушка Кьяра уже хлопотала на кухне.
***
К военному аэродрому Римини Габриэль — выбритый, сытый и довольный, одетый в светло-серый гражданский костюм — подошел легкой пружинящей походкой. Приблизившись к будке охраны и остановившись перед шлагбаумом, он приподнял правой рукой соломенную федору и поприветствовал угрюмых караульных:
— Доброго утречка, славные воины! С праздником!
— И вас, сеньор! — не разжимая губ, пробурчали они в ответ.
— Что за хандра на вас напала? — удивился молодой человек. — Это же я, Габриэль Сантини, tenente 262 эскадрильи! Иду навестить своих собратьев-пилотов! Позвать их на праздник Труда!
Габриэль радостно размахивал руками перед угрюмыми вояками в серо-зеленой форме.
— Я прекрасно знаю, кто Вы, сеньор, — сказал один из караульных с сержантскими нашивками на рукаве. — И я уважаю героя Капоретто и Витторио-Венето, но пропустить не могу, увы! Приказ.
— Какой, к чертям собачьим приказ! — Габриэль завелся с полуоборота, словно новенький «Ньюпор», и почти перешел на крик. — Да я сюда прихожу каждый божий день, сержант Фарина. И тебе это прекрасно известно. Каждый чертов день после выписки из госпиталя и возвращения в родной город. В лётную и нелётную погоду! В будни и в выходные! Сержант, я прихожу на этот аэродром чаще, чем ты заступаешь в наряд!