Габриэль стал озираться по сторонам, но это было непросто. Это в артиллерию и кавалерию брали рослых и плечистых, а авиация и подводный флот были цирком уродцев. Чего только стоил его тёзка Габриэле Д’Аннунцио, которого даже свои иначе, как «лысым карликом» не называли.
— Малыш потерялся? Может Вас подсадить? — не смогли удержаться от шпильки прохожие.
Лейтенант не обращал на это внимание. При желании он мог навалять этим пижонам мама не горюй. Сейчас же его интересовал ответ на вопрос: «Кто его звал?». Обернувшись вокруг себя, Габриэль уже собрался продолжить свою прогулку, но его внимание привлекла приближающаяся ругань.
Сквозь толпу, словно торпеда на боевом курсе, работая локтями и раздавая пинки особо медленным, к Габриэлю двигался человек. Солнце слепило глаза лейтенанту, и он всё никак не мог разобрать кто же это такой. Но вскоре угловатые движения, витиеватые выражения что-то пробудили в памяти. Лицо Габриэля ожило: брови поползли вверх, и без того крупные глаза стали еще больше, узкая ниточка губ растянулось в улыбке.
— Антонио! Porco cane! Sottotenente Антонио Бальзамо! — расхохотался Габриэль.
Они встретились на середине Чертова моста. Обнялись, радостно хлопая друг друга по спинам.
— Жив! Жив, дурилка! — восторгался Антонио. — Когда тебя извлекли из обломков твоей птички, мы решили: «Всё отлетался». Тебя, конечно, увезли в госпиталь, но мы подумали: «Формальность». Даже приняли граппы за тебя. А ты — живой! Ну, чего стоим? Пойдем! Я тут облюбовал одну тратторию с верандой: там подают шикарную паппарделле с нежной вепрятиной. Божественно!
Слова вылетали из Бальзамо, словно пули из Pernacchia, и в какой-то момент Габриэль решил, что всё же пулемет проигрывает его другу. Пулемет нужно перезаряжать, а этот мог тараторить без остановки и замолкал только в трех случаях: когда ел пасту, пил вино и целовался с красотками. Антонио даже во сне храпел с присвистом, стрекотом и разбрызгиванием слюней — за что и был назван «Митральезой». Но он не обижался на своих: у каждого из них было прозвище. И это было не самое обидное.
— Ну, Ластец, чего молчишь? — вдруг спросил Антонио.
Габриэль заиграл желваками: казалось бы, безобидное прозвище «самец ласточки», а вот поди ж ты, внутри всё заклокотало. То ли вспомнил, за что получил это прозвище, то ли что недавно его назвали «опавшим листом». Но лейтенант сдержался.
— Ну, Митральеза, я ж не ты! — попытался отшутиться Габриэль. — Я так не могу сходу выплевывать сотню слов в минуту в белый свет, как в чентезимо. Веди, давай, в свою тратторию: посидим, поедим, поговорим.
И они пошли вдоль берега Мареккьи в сторону моря. Габриэль рассказал, как восстанавливался после ранения, как его отправили на пенсию, как отказали в звании «лётчик-ас», как primo-capitano выгнал его с аэродрома и что вообще он не знает, чем заняться, и очень рад встретить своего собрата-летчика.
***
Траттория, на веранде которой, после неспешной прогулки, расположились друзья, была великолепна. Хозяин мог уже не раз переименоваться в ristorante, но что-то его останавливало. Хотя это-то как раз и было понятно: переименуйся в ресторан и потеряешь часть посетителей, а налоги в казну города платить придется немаленькие. Но это не мешало находящейся рядом с маяком траттории с мелодичным названием «All'ombra del Faro» быть любимым местом многих горожан.
— Антонио, слушай, как ты здесь умудрился забронировать? — удивился Габриэль. — Тут за неделю все места на вечернее время разбирают! А ты спокойно прошел, да еще за такой шикарный столик с видом на маяк и гавань. Колись давай: ты родственник хозяина?
— Ну, Габи! — засмеялся sottotenente. — Скажешь тоже! Я просто скромный пилот и курьер. И вообще даже не из Романьи. Просто для нашего брата здесь всегда самое лучшее.
— Ой, Митральеза, что-то ты темнишь!
Габриэль хотел было продолжить, но Антонио отмахнулся, да и официант подошел и принес заказанные пасту, сыр и вино. Какое-то время друзья сосредоточенно предавались греху чревоугодия. Но вот тарелки опустели, а бокалы были наполнены вновь.
— Ластец, подожди, сейчас всё увидишь и поймешь. А потом мы с тобой поговорим. Поверь, это просто бомба! Ты будешь в восторге! А сейчас, смотри!
Антонио наклонился к приятелю и указал ему на небо над гаванью. Сначала tenente Сантини ничего не мог разглядеть, но потом обратил внимание на точки над горизонтом. Каждое мгновение они приближались и увеличивались в размерах. Габриэль решил было, что это стая птиц, но потом острый взгляд летнаба подсказал: нет, не птицы — уж больно правильно и равномерно летят.