— Смотрите! Самолеты! — раздались голоса за соседними столиками.
Габриэль посмотрел на друга. Тот сидел, развалившись на кресле, словно кот, объевшийся сливок, и на так и невысказанный Габриэлем вопрос, просто махнул рукой, призывая наблюдать дальше.
Самолеты направлялись к Римини. Их было невероятно много для мирного вечернего неба. Две эскадрильи, ну, может, чуточку меньше. Габриэль вгляделся в их силуэты, прислушался к едва различимому гулу моторов и понял — свои. Правда, странно: на авиабазе Римини в основном были «Помилио» и «Балиллы», а это в основном «Макки». Лейтенант улыбнулся, но улыбка вышла грустной: когда-то и он летал на таком же самолете, а сейчас всё — пешеход.
Самолеты пролетели над гаванью и стали заходить на круг над каналом. На крыльях и фюзеляже была странная кокарда. Вместо цветов государственного флага, она была сплошь алая с желтыми звездами, которые складывались в ковш Большой Медведицы. Этот символ был не знаком Габриэлю. Он посмотрел на Антонио — тот был спокоен, как Марк Аврелий перед Сенатом.
Самолеты завершили поворот и теперь летели в сторону площади Трех Мучеников. Вдруг, словно пары в танцевальном зале, они начали перестроение. Одна из машин, в которой лейтенант с легкостью узнал «Авро 510», спустилась до уровня маяка, а остальные начали набирать высоту.
В тот миг, когда самолеты закончили перестроение, над вечерним Римини раздался хриплый, искаженный высотой и рупором голос. Все замерли прислушиваясь. Сначала казалось, что всё это лишено какого-то смысла, и ветер уносит слова, и ничего не разобрать. Но потом лейтенант Сантини стал узнавать знакомые строки:
…Он берег дальний видел. Ему снился
Пустынный берег, ветер, опьяненный солью,
Морскими травами расшитые утесы,
И апельсинами пылающие барки,
В даль ярко-синюю плывущие безмолвно,
Чтобы исчезнуть в ярко-синей дали…[1]
Молодой человек посмотрел на своего друга: лицо Митральезы расплылось в улыбке, а правая рука была сжата в кулак с торчащим вверх большим пальцем. Габриэль рассмеялся
— Д’Аннунцио?! Габриэле Д’Аннунцио?! Провалиться мне на этом месте!
— А, то! Я ж говорил, Ластец, ты будешь в восторге! Но это еще не всё! Смотри!
Закончив читать стихи, пассажир «Авро 510», в котором Габриэль узнал своего тёзку, бросил вниз пачку разноцветной бумаги. Она разлетелась, словно лепестки роз под порывом ветра. Габриэль хотел было поднять и прочитать, что там такого интересного, но его опередили. Листовки разобрали, и в тот же миг среди восторженного гула толпы раздался истошный крик:
— Pirati!
Десятки рук взмыли в указующих жестах. Габриэль повернул голову и увидел, что самолеты, вновь перестроившись, выпустили транспаранты. Первое звено тащило за собой широкие алые полотнища с уже знакомым созвездием Большой Медведицы, второе — узкие белые с черной надписью «Quis contra nos?» [2], остальные — красные квадраты с черными улыбающимися черепами.
Габриэль проследил за самолетами: те пролетели в сторону площади Кавур и дальше к площади Трех Мучеников. Они летели неровно. Когда по одному, а когда и по двое пилоты бросали свои машины вниз, сбрасывали листовки и, отстегнув транспаранты, уходили в сторону Адриатики.
— Пошли, Ластец. Пора делать дела!
Голос Антонио вывел Габриэля из лёгкого ступора. Его брови поползли вверх, и он спросил:
— Дела?
— Конечно. Нужно кое-что забрать и отвезти в славное регентство Карнаро. Надеюсь, ты не разучился летать? Давай, шевелись. Время не ждёт.
Приятели пробились сквозь зевак к выходу с веранды и направились в сторону гавани. Впереди, рассекая толпу, словно турбинный крейсер «Кварто» воды Адриатики, широким шагом двигался Антонио. В кильватере за ним, как лоцманский катер, семенил ничего не понимающий в происходящем Габриэль. На попытки лейтенанта Сантини что-либо уточнить, его младший по званию приятель просто отмахивался, бросал короткое «Потом» и мчался дальше только ему знакомым маршрутом.