Келлер махнул рукой, сел в кресло и продолжил пить чай, давая время на размышление. Габриэль задумался. Он вспомнил события сегодняшнего дня, как ему обломали едва вновь сросшиеся крылья, как хотел застрелиться, вспомнил горечь слов дядюшки Уго и его советы. Он понял, что это шанс вернуться в небо, хоть и дурно пахнущий, но всё же шанс. И возбужденный мозг Габриэля, разгоряченный вином и расшатанный переживаниями, вперемешку с угрызениями совести, ухватился за этот шанс, как моряк за булинь.
— Слушай, Гвидо, прости, ты во всем прав! Меня ничто не держит! Я хочу снова летать и готов служить под твоим началом!
— Тогда слушай! Антонио, доставай карту!
***
Сумерки спустились на Римини. На КПП военного аэродрома уставшие сержант Маттео Фарина и его напарник Джованни только-только заступили в очередную смену. Сегодня им не везло: мало того, что караул выпал на праздник, и они остались без увольнительной, так еще и начальником караула был новый командир – primo-capitano Стопани. Его крутой нрав Маттео уже успел почувствовать: примо-капитан уже успел отправить на гауптвахту предыдущий караул в полном составе, вместе с начальником; устроить выволочку бедному tenente Сантини; затем наорал на техников из-за того, что они медленного готовили самолеты к вылету, и, когда первое звено было поднято в воздух, пиратов уже и след простыл.
Нет, ну это ж надо было так придумать — устроить налёт на Римини в праздничный день. И ведь ничего не сделали, раскидали открытки с поздравлениями, сбросили транспаранты на отдыхающих и были таковы. Сержант усмехнулся. Наглости этим парням было не занимать. Еще прошлой осенью все обсуждали, как Д’Аннунцио без единого выстрела взял Фиуме. А этой весной стали ходить истории про благородных пиратов, которые прилетают к прибрежным виллам на гидропланах и, кроме еды ничего не забирают, иногда взамен оставляя золото и кокаин.
Маттео посмотрел по сторонам: примо-капитан стоял у своего «Помилио» и распекал старшего техника. После налёта пиратов самолеты первого звена стояли на поле, готовые к вылету. Благо, ночь обещали безоблачную, и, если воздушные бродяги снова сунутся, им мало не покажется.
Джованни толкнул напарника и показал указательным пальцем на ухо и вверх. Сержант прислушался: в небе над аэродромом доносился легкий шум, который все приближался. Маттео залихватски свистнул, привлекая внимание капитана и техников и тыча пальцем в небо. Едва различимый в сумеречном небе, на высоте бреющего полета со стороны гор к ним приближался гидроплан.
Не прошло и минуты, как самолет был подсвечен светом прожекторов. И сержант успокоился. Кокарда гидроплана, в котором все узнали «Макки М.7» была родной — трехцветной. Да и на фюзеляже был порядковый номер, а не дурацкие рисунки змей и созвездий.
Самолет качнул крыльями и стал снижаться. Маттео решил, что машина неисправна и пилот до гавани не дотянет, но зато при определенном везении сможет посадить её на воды Мареккьи, благо до нее было километра полтора.
Но не тут-то было, пилот не собирался терпеть крушение. У него были другие планы. Из кабины летающей лодки на голову примо-капитана полился целый водопад непонятной жидкости. Следом полетел белый шарообразный предмет, в котором сержант Фарина с удивлением узнал ночную вазу. Бросок был метким – фарфоровый горшок попал точно в винт «Помилио» примо-капитана Стопани и разлетелся на осколки. Сержанту не было видно, насколько досталось самолету, но было ясно, что гордость офицера пострадала сильно. Вишенкой на торте унижения начальства с небес раздался знакомый голос:
— Primo-capitano! Лучше быть foglia caduta, чем capra caccata! Ciao, сеньоры.
Вновь качнув крыльями самолет начал набирать высоту.
Мокрый с головы до ног примо-капитан отбежал от своего поврежденного самолета и вскочил в кабину ближайшего биплана. Техники поняли всё без слов: отмашка на взлёт, и вот уже «Помилио» оторвался от поля и набирал высоту, догоняя наглеца. Следом один за одним поднялись еще четыре машины первого звена. На поле сиротливо остался командирский самолет. К нему подбежали техники и укатили его в ангар. Видать, крепко досталось.