Хотел бы я сказать, что ставил перед собой какую-то цель, когда начинал писать книги о Плоском мире. Я просто думал, что это будет весело. В начале восьмидесятых издавали очень много плохого фэнтези. Правда, хорошего тоже, но все-таки в нем было слишком много черных или еще каких разноцветных властелинов. Я решил, что над ними надо немного подшутить. В результате появились «Цвет волшебства» и «Безумная звезда». Потом оказалось, что они продаются. Это меня очень удивило. Тогда я написал «Творцов заклинаний». Треть этого романа я сделал за одни выходные. Это случилось после того, как одна из атомных электростанций, на которой я был пресс-атташе, взорвалась. Ну, то есть не совсем взорвалась. Ну, немножко. Она, как бы это сказать, протекла. Чуть-чуть. Вы бы и не заметили. И никто не умер. Честное слово.
Просто я нервничаю из-за восьми лет работы пресс-атташе в атомной индустрии. Я никогда не видел настоящей ядерной аварии, но кое-что, с чем мне приходилось сталкиваться, еще хуже. С моей личной точки зрения.
Например, один человек пришел на атомную электростанцию в день открытых дверей и оказался слишком радиоактивным, чтобы его можно было пустить внутрь. На него среагировала машина, которая не должна пищать. По идее, она пищит – а лучше не пищит, – только когда человек уходит. Тут возникла проблема. Если человек прошел через рамку, которая не должна пищать, и она запищала, Комитет по вопросам здравоохранения и безопасности будет спрашивать, пищал ли он на выходе. И придется доказывать, что свой писк он взял с собой.
Как оказалось, накануне он разбирал авиационный высотометр времен Второй мировой войны на кухонном столе – ну, так в Британии развлекаются, – и все руки у него были в чистом радии. Так что мы его почистили и отправили людей в аккуратных белых костюмах забрать его столешницу и отнести ее в хранилище низкоактивных отходов. Мало каким кухонным столам так везет.
Да, кстати, я тут подумал. Если ты много общаешься с инженерами, невозможно не расхохотаться при словах «три полностью независимые отказостойкие системы». Я всё знаю о так называемом «факторе Фреда».
Он работает так. Кто-нибудь решает, что нужно построить атомную электростанцию. Ее проектируют ведущие технические архитекторы. Подсистемы разрабатывают квалифицированные инженеры. Подподсистемы – другие квалифицированные инженеры. Постепенно мы доходим до Фреда. Фред – неплохой парень, и плохим работником его тоже не назовешь. Он просто невинная жертва людской самонадеянности.
Фреду дали задание, инструменты и сказали, что у него есть час. Он должен подключить три полностью независимые – по идее – отказостойкие системы. Он делает, что ему сказано, и они действительно независимы, если не считать одного очень важного проводка в каждой системе, который проходит сквозь стену и идет на пульт управления. Фред сидит и думает: «И зачем мне сверлить три дырки, если одной хватит?» Он вынимает дрель, сверлит в стене одно отверстие и просовывает в него все три провода так, что они оказываются прямо под Остроугольным стеллажом «Рога и копыта», в отсеке, где очень маленький погрузчик переставляет очень много вещей. И вдруг однажды все три системы разом отказывают, к невероятному удивлению всех, включая Фреда.
Пока я работал в этой индустрии, инциденты типа «Фред» происходили регулярно. Например, невозможно, совершенно невозможно, слить радиоактивные отходы в туалет. Но Фреду об этом никто не сказал. И однажды после тяжелой рабочей недели он, моя верхнюю часть реактора, выливает ведро того, что считает грязной водой, в унитаз. И так получается, что дозиметристы, проверяя сточный колодец, слышат, как щелкает счетчик Гейгера. И где-то в колодце обнаруживается крошечный кусочек железа.
К сожалению, как раз перед тем, как они всё это проделали, огромный танкер уже забрал изрядное количество шлама сточных вод и отвез в большой резервуар местных очистных сооружений. Это еще неплохо. По крайней мере, они никуда не уехали. Но как найти несколько малюсеньких – меньше горошины – сварочных брызг, которые не слишком-то и радиоактивны, в восьмидесяти тысячах галлонов дерьма? Просто нащупать их не получится.
Собрали комиссию из работников очистных сооружений и атомной электростанции. Очень интересно было сравнивать концепции опасности и риска. Ядерщики говорили: «Мы всё знаем о радиации, мы найдем отходы, их легко обнаружить, это не проблема, но это же дерьмо!» А очистники: «Ну да, дерьмо, мы привыкли к дерьму, мы его едим и пьем, но ядерные отходы!»