…О, давайте я расскажу вам странную историю. Однажды он остался у нас – мы занимались редактурой, – а потом мы услышали шум и зашли к нему в комнату. Два наших белых голубя влетели вслед за нами и не смогли выбраться, они носились по всей комнате, и Нил проснулся в вихре белых перьев со словами «Пшчтсл?» – по утрам он обычно разговаривает именно так. Или тот раз, когда мы сидели в баре и он встретил там Женщину-паука. Или когда мы поехали в тур, заселились в отель, а утром оказалось, что его телевизор показывал ему странное шоу с полуобнаженными бисексуалами и связыванием, а мой не нашел ничего лучше повторов «Мистера Эда». Или тот случай, когда после десяти минут в прямом эфире мы обнаружили, что журналист с нью-йоркского радио не знает, что «Благие знамения» – художественная книга.
[Врезка с поездом, катящимся по рельсам. Этого тоже больше не бывает в кино…]
И вот, десять лет спустя, мы путешествуем по Швеции и обсуждаем сюжет «Американских богов» (он) и «Удивительного Мориса» (я). Иногда одновременно. Прямо как в старые добрые времена. Один из нас говорит: «Не понимаю, как из этого выпутаться». А второй слушает и отвечает: «Решение, вагонетка, в том, как именно смотреть на проблему. Кофе будешь?»
За эти десять лет многое произошло. Он встряхнул мир комиксов, который никогда не станет прежним. Примерно то же самое сделал Толкин для фэнтези-романа – всё, что написано потом, так или иначе находится под его влиянием. Помню, мы ездили по США с «Благими знамениями» и устраивали автограф-сессию в магазине комиксов. Мы подписали книги для множества любителей комиксов, многих из которых явно обескуражила идея «книжки без картинок». Я прогуливался между полок и разглядывал конкурентов. И тогда я понял, что Нил хорош. Что его работы отличает тонкость и точность скальпеля.
Услышав замысел «Американских богов», я так захотел их написать, что почти почувствовал их вкус…
Читая «Коралину», я как будто смотрел чудесно нарисованный мультфильм. Закрывая глаза, я видел, как выглядит дом или кукольный пикник. Неудивительно, что теперь он пишет сценарии. Надеюсь, кому-нибудь хватит ума поручить ему режиссуру. Читая книгу, я вспомнил, что настоящий ужас живет в детских сказках. Мои детские кошмары без Уолта Диснея были бы довольно безликими. В этой книге есть несколько моментов с глазами-пуговицами, которые заставляют часть взрослого мозга в ужасе прятаться под кроватью. Но это книга не об ужасе, а о победе над ужасом.
Многих удивит, но Нил либо очень хороший открытый человек, либо отличный актер. Иногда он снимает очки. Насчет кожаной куртки я не уверен. Кажется, один раз я видел его в смокинге. Но, возможно, это был кто-то другой.
Он считает, что утро – это то, что происходит с другими людьми. Кажется, однажды я видел его за завтраком, но, возможно, этот человек просто был на него немного похож – и лежал лицом в тарелке с фасолью. Он любит хорошие суши и, в принципе, любит людей, но только не сырых. Неплохо относится к фанатам, если они не полные идиоты, и любит поговорить с людьми, которые умеют разговаривать. Он не выглядит на свои сорок: вероятно, это тоже случилось с кем-то еще. Или у него на чердаке хранится портрет.
Веселитесь. Вы в руках фокусника. Или, может быть, волшебника.
P.S.: Он очень обрадуется, если вы попросите его подписать драгоценную засаленную копию «Благих знамений», которую вы хотя бы один раз уронили в ванну и которая теперь держится на старом желтом скотче. Вы понимаете, о чем я.
Речь на вручении медали Карнеги за 2001 год
2002 год
Это была самая большая медаль там, и я ее съел. Она была шоколадная.
Ну, настоящая медаль была не шоколадная, конечно, но я же знал, что меня наградят – такие вещи сообщают заранее, – и мне хотелось немного повеселиться. Мы с Робом бегали по городу в поисках чего-нибудь, что напоминало бы медаль размером и формой. И нашли идеальный шоколадный вариант. Так что после речи я сказал: «…а лучше всего в этой медали то, что ее можно съесть». И сунул ее в рот. Дамы из библиотеки не знали, куда бежать, и я понял, что второй такой медали мне точно не видать.
Я совершенно уверен, что журналисты очень обрадуются, если я скажу что-нибудь скандальное, но сам факт вручения мне медали Карнеги достаточно скандален. Это моя третья попытка. Ну, это я так говорю, что моя, на самом деле я просто сидел, ничего не понимая, а попытку от моего имени предпринимал кто-то другой, к моему ужасу.