Разумеется, как автор юмористического фэнтези я одержим комичными дурацкими идеями. Например, о том, что крысы умеют говорить. Но иногда я выдумываю и более странные вещи – например, возможность хорошего конца. Иногда, когда у меня очень-очень дурацкое настроение и я принял свеженькой комичности, я даже способен выдать совершенно фантастическую мысль о том, что в определенных обстоятельствах Homo sapiens действительно способен думать. Может, стоит попробовать, потому что всё остальное мы уже пробовали.
Писать для детей сложнее, чем для взрослых, если делать это хорошо. Я собирался написать забавную историю о коте-мошеннике, основанную на сказках о Гаммельнском крысолове, но получился у меня масштабный проект. Мне помогали Филипа Дикинсон и Сью Коатс из «Даблдей», или, как они теперь называются, Анна Хопп из нью-йоркского «ХарперКоллинз», которая подстерегла меня в темном переулке на Манхэттене и настояла на публикации книги. Она даже пообещала уберечь меня от самого страшного из чудовищ, американского редактора.
Я должен поблагодарить вас, уважаемые судьи, и понадеяться, что разум и критическое мышление скоро к вам вернутся. И вас всех, скопление редакторов, учителей и библиотекарей, которых я обычно именую – чаще с улыбкой – мафией в дирндлях. Вы не даете пламени угаснуть.
Речь, произнесенная при получении премии Boston-Horn Book за роман «Народ»
Речь прочитана Анной Хопп, 2 октября 2009 года
«Народ» – один из романов, которые пришли из ниоткуда. Я не вру. Просто он вдруг оказался в моей голове, хотя в ней и без того уже лежала куча всего. Удивительно, но мне не пришлось проводить никаких исследований. Всё, что мне хотелось знать, я каким-то образом узнавал в процессе написания. Пока я писал этот роман, мы с Лин поехали в Австралию, в симпатичное местечко на самом севере Квинсленда. Как-то я шел по дорожке, которая, судя по любым картам, находилась в Австралии, но я знал, что на самом деле она в мире «Народа». Я посмотрел в сторону моря и, разумеется, увидел их – деревья, которые почти доставали до неба. Это был «Народ». Я оказался там, где должен был оказаться.
Я уверен, что существуют писатели, способные ясно и четко рассказать всему свету, как и зачем они написали книги, украшенные их именами и фотографиями.
Это настоящие писатели, которые хранят материалы в каталожных шкафах, а не складывают в кучи. У них есть письменные столы – может быть даже со стеклянными поверхностями, – не населенные мышами, в отличие от моего.
Да, я понимаю, что это неправильно, но это старый викторианский письменный стол с тайным ящичком. Тайным для меня, но, к сожалению, не для мышей. Кабинетная кошка Пэтч временами учиняет им pogrom, но сейчас мы находимся в патовой ситуации. Я не могу заставить себя отравить их – мне мешает мысль о маленьких тельцах, гниющих где-то среди потерянных завещаний и утраченных карт острова сокровищ.
Я встречал настоящих писателей. Они составляют списки. Планируют свои книги и записывают эпизоды на карточках. Исследуют материал и делают записи, и, в отличие от меня, их не способна отвлечь чудесная книга о торговле льдом на побережье США в конце восемнадцатого века.
Описать, как я обычно работаю, сложно. Полагаю, стороннему наблюдателю покажется, особенно в начале романа, что я понятия не имею, что делаю. Разумным будет предположить, что так оно и есть. Цель написания романа – понять, что же я делаю. К счастью, это обычно происходит к середине первого черновика. Я выдумываю идеи, изобретаю героев, пишу диалоги и всячески экспериментирую, пока не нахожу способ рассказать себе, о чем же я все-таки думаю. Часто один из персонажей произносит что-то, объясняющее мне, о чем этот роман.
С «Народом» вышло по-другому. Он явился, как цунами, и поглотил меня.
Это случилось примерно за полгода до жуткого азиатского цунами 2004 года. Увидев новости, я сообщил издателям, что не могу сейчас писать такую книгу. Это было бы неправильно.
Но эта история продолжала крутиться рядом, пока я не сдался. Я мог либо написать ее, либо сойти с ума. Сначала я придумал песню.