Это способ насильственного кормления пациентов, которые отказываются от еды. Я сам только недавно услышал об этом и пережил несколько весьма красочных кошмаров. Речь идет о невинных и к тому же умирающих людях. Неужели кто-то полагает, что их нужно подвергать такой унизительной и болезненной процедуре?
Общество болезни Альцгеймера дипломатично назвало кормление через трубку «не лучшей идеей». Люди, которым я доверяю, говорят мне, что основная проблема ухода за больными состоит не в недостатке заботы и доброй воли, а в отсутствии специалистов, которые разбираются в специфических нуждах умирающих больных.
Я уверен, что никто не проявляет жестокость намеренно, но к нашей заботе о стариках нужен философский подход.
Нашему обществу следует определиться, придерживаемся ли мы принципа «жизнь любой ценой». У нас уже есть такая штука, как официальный «Индекс качества жизни». Я даже не знаю, что меня больше пугает – то, что он у нас есть, или вероятность, что его бы не было.
В первой книге о Плоском мире, опубликованной более двадцати шести лет назад, я сделал Смерть одним из своих главных героев. Я не изобрел ничего нового – смерть регулярно появляется в искусстве и литературе со Средних веков, и за многие столетия фигура Мрачного жнеца обрела своеобразный шарм.
Но Смерть Плоского мира необычен. Он приобрел популярность, потому что он – не убийца, как он сам много раз терпеливо объяснял. Убивают пистолеты, ножи и голод. Смерть появляется потом, чтобы утешить растерянных новичков, начинающих свое путешествие.
Он добр. Он же ангел, в конце концов. А еще его восхищают люди, наша постоянная борьба и то, как страшно мы усложняем свои и без того коротенькие жизни. Я разделяю его восхищение.
Не прошло и пары лет, как я начал получать письма про Смерть. Мне писали люди из хосписов, их родственники, сироты, больные лейкемией дети и даже родители мальчишек, разбившихся на мотоциклах.
Помню одно письмо, автор которого рассказывал, как книги помогли его матери в хосписе. Часто потерявшие близких просили разрешения использовать отрывки книг о Плоском мире в поминальных службах.
Все они так или иначе хотели поблагодарить меня, но пока я не привык, каждое такое письмо на целый день заставляло меня отложить перо.
Самый храбрый человек, которого я встречал в своей жизни, – маленький мальчик, подвергавшийся интенсивной терапии в безнадежной борьбе с очень редким, сложным, мерзким заболеванием. Последний раз я видел его на конвенте, посвященном Плоскому миру. В ролевой игре он выбрал роль наемного убийцы. Вскоре после этого он умер. Мне бы его храбрость и чувство стиля.
Мне хочется думать, что мой отказ отправиться в дом престарелых освободит ресурсы для таких, как этот мальчик.
Давайте поясним: я не верю в «обязанность умереть». Старики – это живое прошлое, мы должны беречь и уважать их.
Я знаю, что в прошлом сентябре баронесса Уорнок сказала (или будто бы сказала), что очень старые и больные люди якобы «обязаны умереть». Я видел людей, боящихся, что формализованный подход к эвтаназии может привести к тому, что эта идея станет частью национальной политики здравоохранения.
Я очень сомневаюсь, что это возможно. Мы демократическая страна, а ни одно демократическое правительство не станет поддерживать обязательную или хотя бы рекомендуемую эвтаназию. Если это случится, значит, у нас такие проблемы, что эвтаназия по сравнению с ними никого не волнует.
Но я не верю и в обязанность человека страдать от смертельной болезни и ее жутких проявлений.
Как писатель я был известен ограниченному – хотя и довольно обширному, должен признать, – кругу людей, которые читали мои книги. Я был не готов к тому, что началось, когда я в декабре две тысячи седьмого признался в наличии у меня болезни Альцгеймера и выступил по телевидению.
Люди начали подходить ко мне на улице и говорить, что их мать больна тем же, или отец, или оба родителя. Я смотрел им в глаза и видел страх.
Как-то в Лондоне меня схватил за руку какой-то толстяк, сказал:
– Спасибо вам за то, что вы делаете, моя мать умерла от этого.
И скрылся в толпе.
Конечно, я получаю множество бумажных и электронных писем. Со стыдом признаюсь, что не успею ответить на все.
Ну и конечно же, я получил массу писем и имейлов, на многие из которых, со стыдом признаюсь, я не ответил и вряд ли смогу ответить в будущем.
Люди боятся, и не потому, что кто-то разжигает этот страх. Просто они видели неприятную смерть в своей собственной семье.
Я выгляжу довольно дружелюбным, и порой у меня случаются странные разговоры. Людям кажется, что они меня знают, и при этом – это важно – я не имею никакого отношения к власти. Даже наоборот.