Она подошла почти вплотную к кровати.
— И что ты опять натворил?!
Кай молча посмотрел на неё.
— Ты вообще понимаешь, что устроил?!
— Мам...
— Нет, молчи!
Она даже не дала ему договорить.
— Опять драки! Опять проблемы! Не успел немного освоиться — уже вся школа на ушах! Почему вокруг тебя постоянно что-то происходит?!
Кай лишь опустил глаза.
Он слишком устал, чтобы спорить.
Сацуки продолжала говорить всё громче:
— Ты хоть понимаешь, сколько теперь будет разговоров? Что о тебе будут думать? Почему ты не можешь хоть один день прожить спокойно?!
Маркус всё это время молча наблюдал.
Его взгляд становился всё холоднее.
Наконец он поднялся.
— Достаточно.
Сацуки удивлённо посмотрела на него.
— Маркус, я всего лишь...
— Я сказал — достаточно.
Его голос прозвучал так спокойно, что в палате стало ещё тише.
— Ты даже не попыталась узнать, что произошло.
Сацуки растерянно замолчала.
— Вместо этого ты вошла сюда и начала обвинять человека, который несколько часов защищал других детей, пока взрослые пытались до него добраться.
Она побледнела.
— Я...
Маркус перевёл взгляд на Рена.
— Рен.
— Да, господин.
— Пожалуйста, проводи госпожу Сацуки из палаты. Сейчас Каю нужен покой.
Рен молча подошёл к женщине.
— Прошу.
Она хотела что-то сказать, но, встретившись взглядом с Маркусом, лишь тихо опустила голову.
Через несколько секунд дверь закрылась.
В палате снова воцарилась тишина.
Кай тяжело выдохнул.
— Не стоило...
Маркус посмотрел на него.
— Стоило.
Кай впервые за долгое время не нашёл слов.
Разговор постепенно перешёл к событиям в школе.
Рен коротко рассказал, как полиция задержала оставшихся преступников.
Матео добавил, что большинство студентов уже вернулись домой и никто из них серьёзно не пострадал.
— Благодаря тебе, — спокойно сказал Маркус.
Кай усмехнулся.
— Благодаря тренировкам.
Рен едва заметно улыбнулся.
— Значит, всё-таки были полезны.
— Ладно...
Кай тихо рассмеялся.
— Признаю.
Немного были.
— Немного? — переспросил Рен.
— Совсем чуть-чуть.
В палате впервые за день прозвучал настоящий смех.
Через несколько дней...
Ворота особняка медленно открылись.
Машина плавно остановилась возле главного входа.
Кай вышел наружу и глубоко вдохнул свежий воздух.
— Наконец-то дома...
— Только не обольщайся, — спокойно сказал Рен, закрывая дверь автомобиля.
Кай насторожился.
— Это ещё почему?
— Сегодня отдыхай.
Парень облегчённо выдохнул.
— Фух...
— А с завтрашнего дня...
Рен выдержал небольшую паузу.
— Возобновляем тренировки.
Кай застыл.
Несколько секунд он молча смотрел на наставника.
Потом театрально схватился за сердце.
— Нет...
Он поднял голову к небу.
— За что?!
Рен невозмутимо наблюдал за этим спектаклем.
— Я ещё молодой!
— Очень спорное заявление.
— Я ещё жить хочу!
— Вот именно поэтому и тренировки продолжаются.
Кай обречённо опустился на ступеньки крыльца.
— Всё... Я безнадёжен...
Он демонстративно закрыл лицо руками.
— Меня никто не любит...
Матео тихо рассмеялся.
— Хороший артист.
Рен лишь покачал головой.
Он прекрасно понимал, что Кай просто дурачится.
Это был его способ показать всем, что с ним всё в порядке.
Маркус наблюдал за этой сценой молча.
На лице Кая вновь появилась привычная улыбка.
Он шутил.
Жаловался.
Вёл себя как обычный подросток.
И именно это радовало Маркуса больше всего.
«Он снова улыбается...»
Кай поднялся и, слегка придерживая ещё не до конца заживший бок, направился к дому.
Пусть впереди снова ждали ранние подъёмы, изнурительные тренировки и бесконечные замечания Рена.
Теперь он знал наверняка — всё это было не напрасно.
Несколько дней назад, оказавшись один против вооружённых людей, он не растерялся.
Он сумел защитить одноклассников.
Выиграл время.
Дождался помощи.
Именно тогда Кай окончательно понял одну простую вещь.
Он стал сильнее.
А Маркус, задержавшись на крыльце, проводил его долгим взглядом.
Совсем недавно он был уверен, что женитьба на Сацуки — правильный шаг, спокойное и разумное решение. Но теперь всё чаще ловил себя на мысли, что прежде всего думает не о ней.
Все его мысли неизменно возвращались к Каю.
К тому, как тот рисковал собой ради других.
К тому, как даже с тяжёлым ранением пытался шутить.
И к тому, что потерять этого мальчишку он боялся куда сильнее, чем был готов признать даже самому себе.