Дешевенькие желтые обои в мелкий цветочек — это полбеды. Настоящая беда, когда тут же, совершенно не смущаясь, передо мной пробегается целое тараканье семейство. Причем таких размеров, что я шарахаюсь в сторону и с трудом сдерживаю вскрик.
— Вы бронировали? — Из-за угла тут же показывается лохматая голова, и, клянусь, я не смогу определить пол говорящего!
— Да, меня зовут Варвара Савельева, — отвечаю я, проходя вглубь дешевого хостела.
После узкого коридора я прохожу в небольшую рекреацию с большим и весьма загаженным столом. Кухонный гарнитур у стенки видал лучшие времена: дверцы шкафчиков разболтаны, потрепаны и явно перекрашивались по дцать раз. На дверце микроволновки вообще процветала иная форма жизни… Бр-р-р-р.
Возникло непреодолимое желание свинтить отсюда по-быстрому, но меня сдерживала мысль о том, что этот хостел — лучшее по цене и местоположению, что мне удалось найти в интернете. А значит, стоит смириться и терпеть. По крайней мере, до того времени, пока я не найду работу, которая позволит мне разгуляться в выборе жилплощади.
— Бар-ба-ра Саф-фель-ефф-фа, — по слогам повторяет существо, тут же опускаясь взглядом в телефон и с чем-то сверяясь. — Предупреждаю, комнаты на одного уже разобрали, остались только общие. Это не проблема? Они существенно дешевле.
Что значит общие? Мне придется с кем-то делить жилплощадь? Впрочем, они же дешевле!
— Не проблема.
— Они смешанные, — добавило существо.
Что значит смешанные? Кажется, мой английский не так хорош, как считала моя преподавательница по языку в универе.
18
Я хмурюсь, но стараюсь не показывать вида, что довольно смутно понимаю, в чем дело. Киваю, и существо расплывается в улыбке. Фотографирует на тот же телефон мой паспорт, берет с меня оплату за день и просит оставить подпись; подтвердить, что я ознакомилась с правилам проживания в хостеле.
И после меня провожают в комнату. В ней четыре двухъярусных кровати и, соответственно, восемь спальных мест. Из людей — никого, но я тут же понимаю, что три из них заняты — скомканное постельное белье, раскиданные шмотки и странный сладковатый запах. Сложно понять, кем именно окажутся мои соседи, но особой чистоплотностью они явно не отличаются.
— Ты можешь спать тут. — Существо плюхается на свободную кровать, явно намекая на то, что это мое спальное место. Я пытаюсь подавить чувство брезгливости — это непозволительная роскошь — и натягиваю улыбку.
— Спасибо, — благодарю я.
Когда остаюсь в одиночестве, задумываюсь о том, как именно забрать свой чемодан у Андрея. А заодно и о завтрашнем серьезном разговоре с отцом. Избавляюсь от обуви и прямо в одежде — хуже точно не будет! — забираюсь на покрывало. Хочется глянуть, где тут душ и что он из себя представляет, но смысл? Сменной одежды у меня нет, не считая того наряда ночной бабочки.
Именно за размышлениями меня и застают мои соседи. Именно в этот момент до меня и доходит значение словосочетания “смешанные комнаты”... Три белых парня и одна девушка афроамериканка, они весело вваливаются в комнату, что-то оживленно обсуждая, и замечают меня.
— Вы только гляньте, у нас новая соседка! — весело подмечает самый худой и высокий, с густой копной рыжих волос. Его английский явно не американского происхождения.
— Привет, — неуверенно отвечаю я. — Меня зовут Варвара.
— Барбара? — переспрашивает другой.
Пусть будет Барбара. Киваю.
— Ты откуда?
— Из России.
— А-а-а-а, — понимающе кивает рыжий. — Большая страна.
19
Под изучающими взглядами пришедших я чувствовала себя скованно, но за пустой беседой удается немного расслабиться. Мысленно я все пытаюсь убедить себя, что жить в одной комнате с разнополыми иностранцами — это вполне себе прогрессивно. И нет в этом совершенно никакой трагедии.