— Ну, что ты, Анют? — разумеется, он прервался. — Иди сюда, — усадил к себе на колени и обнял. Успокаивающе погладил по волосам, по спине, пытаясь унять ее дрожь. — Что случилось, малыш?
— Пожалуйста, Ар! — отчаянно зашептала ему девочка. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь! Пожалуйста!
— Анечка, что ты? Разумеется, тебе не обязательно здесь жить. Хочешь, буду каждое утро тебя привозить и забирать сразу после уроков?
— Нет! Нет, пожалуйста, я не хочу здесь учиться! Я не могу, я сойду здесь с ума!.. Я все выучу… буду учиться дома… сдам все экзамены… Только не здесь, Ар, пожалуйста!.. В любой чернометской школе… в любой школе, только не в этой!
— Да что случилось, ребенок? Что здесь не так? Вполне милые дети. Улыбающиеся, всем довольные, сытые. Их тут точно никто не обижает…
— Сытые! Нет, ты точно неисправим! — она даже рассмеялась. Вот только слезы из глаз все равно покатились. — Сытые!.. А знаешь, о чем думают эти сытые дети, глядя на меня? Почему я жива. Почему я жива и нахожусь среди них. Ведь они — элита разума, им так объяснили. А все остальные разумом не вышли и потому сгодились только на кровь. Так что же делаю я, человек второго сорта, годный только на кровь, среди них, элиты? Ах, да, меня не удалось убить, пришлось приютить из жалости…
— Анна, ты немного утрируешь, — подал голос Ринат. — Уверен, все не так пло…
— Утрирую? — она резко развернулась к нему, вставая на ноги. — А знаете, что думаю я, глядя на этих «сытых детей»? О чем буду думать постоянно, на всех уроках и на всех переменах? «Чем они лучше?» Эти дети первого сорта, эта элита из элит — чем они лучше? Меня, любого другого школьника из нашего злополучного самолета? Почему им — гарантированное место в вашем человеческом обществе, все условия для образования и личностного роста, а нам — смерть? Что с нами не так? Что не так со мной, что вы не сочли меня достойной жизни? И сначала приговорили, а потом и похоронили заочно?
— София, вы не оставите нас? — Риниеритин взглянул на свою сотрудницу. — Нам надо поговорить.
Она кивнула и вышла. Они остались. И тишина, казалось, звенела, пока дверь за женщиной не закрылась. И Аня не выдержала этой тишины, села вновь. Только уже не на колени к Аршезу, а рядом, на свободный стул. Тяжело опустилась, придавленная этой тишиной, как безысходностью. Что толку в громких словах?
— А нет причины, Анют, — Риниеритин отодвинул стул и тоже сел. — Вернее, она ровно одна. Когда ваш титаник пошел ко дну, мне выдали только пятнадцать спасательных жилетов. И не было времени выбирать достойных. Можно было смотреть, как гибнут все, или попытаться спасти хоть кого-то… Они не лучше и не хуже, Аня. Они те, до кого я успел дотянуться. А потом… Ты думаешь, выжившие не спрашивают: «почему я?» Не ищут причину, почему они выжили, когда другие погибли? И я придумал им эту причину. А они за нее ухватились. Им тоже страшно, Ань. Они тоже боятся сойти с ума…
— Вот и… позвольте мне учиться там, где не боятся. Как я смогу научиться любить Великих и безгрешных вампиров, постоянно находясь среди тех, кто помнит, что вы — убийцы?
— Единственным способом, наверное. Через любовь и уважение к тем из нашего народа, кто заслужил это в твоих глазах своими делами. Вне зависимости от их видовой принадлежности.
— Вы меня простите, Ринат, но для меня есть только один человек… вампир, попадающий в описанную вами категорию. Не вы. Вы для меня навсегда останетесь тем, кто оставил меня умирать в ледяной воде. И, уплывая на своей спасательной шлюпке, даже не оглянулся посмотреть, а вдруг я еще жива? Вдруг удержалась за какую-то льдину?.. Все эти ребята верят вам, вы их спасли, вы их герой. Но меня… спасли не вы. Вам я уже никогда не смогу поверить.
— Что ж… — он чуть помолчал, признавая правоту ее слов. — Значит, будем обсуждать учебные планы и мои требования к экзамену. Если ты хочешь с сентября идти в чернометскую школу, то до конца августа должна освоить свободное чтение и письмо, выучить историю и вампирологию, знать правила поведения в обществе, уметь поддержать беседу на местном наречии на заданную тему без упоминания объектов и субъектов, не имеющих отношения к нашей стране… И так далее, полный список я дам.
— Хорошо.
— Хорошо, — эхом повторил он за ней. — Еще одна просьба у меня к тебе, Анна. Ты спрашивала про ребят, вместе с которыми летела в машине. Двое из них сейчас в больнице. Я спрашивал у своих детей, никто не был с ними знаком. А им очень нужна сейчас поддержка. Кого-то своего. Знакомого, близкого. Кого-то, кому можно верить. А я, как ты сама сказала, в эту категорию не вхожу.