«О, господи, я его что, к сестре ревную?» Аня отодвинулась. Но, чтобы отстраниться не так явно, не обижая Аршеза, она осторожно подползла на коленях к самому краю — туда, где их комната исчезала, уступив место чужой, и медленно коснулась рукой границы. Того места, где должна была проходить граница между двумя реальностями. Но ничего не было. Рука прошла сквозь воздух, не встретив преграды. И просто перестала быть видимой.
— Иллюзия, Ань, — повторил Аршез, глядя на ее действия, — только иллюзия.
— А это ничего, что я трогаю? — запоздало задумалась она. — Это не вредно?
— Нет, можешь пройти насквозь, если интересно. Там снова будет видна моя спальня.
— Любопытная, — с улыбкой прокомментировала женщина телодвижения Аровой человечки. — Что ты намерен с ней делать?
— Ничего. Жить. Выращивать. Может, со временем удастся… — он замолчал, закусив губу, не уверенный, что стоит делиться.
— Удастся что, Арик? — мать мгновенно почувствовала, что задумал он нечто не слишком хорошее.
Он вздыхает. Но выговориться хочется. Хоть кому-то.
— Они не дали им гражданских прав, мама! Не дали, понимаешь? Знаешь, какие документы я на нее получил? Как на домашнюю скотину! Которую по эту сторону держать, конечно, можно, но в клетке, в подвале, чтоб не видел никто.
— Сынок, но… — женщина задумалась. О людях она знала мало. Ни у нее, ни у ее близких знакомых подобной собственности никогда не было. — С ней же, наверное, гулять нужно. Свежий воздух. В подвале она у тебя зачахнет совсем. Может, лучше к нам ее отвезти? Ты можешь быть уверен, ее и пальцем без тебя никто не тронет, я прослежу. А ты будешь прилетать, навещать.
— Ох, мама… — тянет он. — Свежий воздух-то как раз не проблема. Свежий воздух я ей и здесь обеспечу. Еще нужна жизнь в коллективе, возможность личностного роста, принадлежность к определенным социальным институтам… В ее возрасте она в школу должна ходить. И ближайшая школа тут в соседнем дворе. А я не могу Анюту туда отправить. Ее нет, нет такого человека, не существует. У нее нет паспорта, ее нет в списках живущих. Она — моя собственность, о которой люди вообще не должны знать… Она не может самостоятельно перемещаться по стране — даже в пределах улицы. Она не может самостоятельно жить — только в моем доме, под моим присмотром. Она не может выйти замуж, если только я не оформлю себе в собственность ее мужа, не может пойти работать — ничего, понимаешь, из того, что для нее всю жизнь было естественным, к чему ее готовили. А ты говоришь, воздух…
— И? — ждет продолжения мать.
— Что «и», мама?
— Задумал ты что? Я ж вижу, вечно тебе жучков-паучков спасать было надо. Только это не жучок, Арик, десять раз подумай. Мы квоту, чтоб тебя на куратора определить, с таким трудом получили. У тебя приличная зарплата, приличное питание, на твое место очередь стоит, ждет, когда ты оступишься. Хоть что-то там им нарушишь — и все, пиши пропало. Мы долги отцовские тогда из каких средств выплачивать будем?
— Ну, зачем нарушать? — чуть усмехается он. — Я законы изучил хорошо. Тут одно главное правило: не светиться. Меня, знаешь ли, тоже в некоторых местах видеть не должны. Но это вовсе не значит, что я не могу там бывать. Просто видеть вместо меня будут обычного человека. Так и с Анютой: до тех пор, пока в ней будут видеть обычного человека, я ничего не нарушаю. А дальше… — чуть помолчал, раздумывая, стоит ли делиться. Но если уж не маме, то кому? — Нам главное — пару месяцев продержаться, чтоб тише воды, ниже травы. А потом о ней забудут. И о ней, и обо всей этой истории с проникновением. И обо мне, соответственно. Я на хорошем счету, нарушений за мной не числится, так чего следить?.. Ну а я съезжу куда-нибудь в дальнюю деревню, выпишу там Анюте свидетельство о рождении, потом оформлю тихонько паспорт…
— Ар! Ну вот это уже точно нарушение, и серьезное, — не одобряет мама.
— А вот и нет! — он смотрит упрямо и решительно. — Они сами оставили мне лазейку. Заставили нас с девочкой подписать контракт! Понимаешь? Они выдали мне дарственную на домашнее животное и при этом — заставили подписать контракт!
Она не понимала этих тонкостей.
— С животным невозможно подписать контракт, оно ж по определению неразумно! Оно не обладает никакими правами, и потому просто не может отказаться от них в мою пользу. А если она передает мне права — и об этом есть официальная бумага — значит, права у нее были. А права есть только у граждан Страны Людей. Выходит, делая ей документ о гражданстве, я только исправляю досадную оплошность. И моя девочка сможет ходить в школу! А там и уехать от меня, когда истечет ее срок.