— А ты когда-нибудь объяснял… там, за Границей… чем обернется эта самая «проведенная с тобой ночь»?
— Я не имею на это права.
— Я не твое начальство. Ксан? Ты объяснял? Рассказывал? Это можно вообще принять? И согласиться на это, добровольно? Будучи человеком с той стороны?
— Принять можно, — все же ответил Ксандар, помолчав. — И да, я рассказывал… Не каждой, разумеется. Да каждая и не примет. Тут очень важны личные отношения. Правильно выстроенные личные отношения. Когда понимание рождает доверие…
— Значит, я прав, пытаясь сначала выстроить эти самые отношения…
— Отчасти. Не затягивай с объяснениями, Ар. У нее должно быть время, чтоб осознать ситуацию. Хочешь, я с ней поговорю?
— Нет, не надо, я сам. С тобой я, честно говоря, совсем о другом собирался… О девочке, да. Но о ее проблемах, не о моих.
— Но ведь самая большая и страшная ее проблема — это именно ты.
— У нее пока свои страхи.
Стоя у письменного стола, Аня нервно листала книгу. Очередную, судя по вороху разложенных вокруг. И хотя Аршез точно знал, что в гостиной остались лишь справочники, все остальное он предусмотрительно убрал еще в первый вечер, почувствовав ее смятение, перепугался: узнала.
— Анюта? — позвал настороженно.
— Ар, это кошмар какой-то! — она отчаянно всплеснула руками, даже не обернувшись. — Вы что, совсем не пользуетесь латиницей?
— Чем, прости? — он даже опешил.
— Нет. Кириллицы всегда хватало, — невозмутимо вмешался в беседу Ксандар, чуть более подкованный в этом вопросе. — Кстати, здравствуй.
— Ой, — она стремительно обернулась. — Здравствуйте.
Приятель Аршеза выглядел молодо, был при этом высок и строен. Но с определением его расы Аня все же запнулась. Ар говорил, что волосы их мужчины не обрезают, а светлые волосы его приятеля были коротко острижены. Причем стрижка была весьма привычна глазу, в ее родном мире так выглядели многие. Скользнув взглядом по классически правильному лицу, Аня вгляделась в зрачки, благо стояла спиной к окну, и свет падал как раз на гостя. Обычные были зрачки, человеческие! И неяркая голубая радужка вокруг… Да, и исходящих от гостя волн энергии, подобных тем, что шли от Аршеза, она не ощущала.
— А вы — человек, да? — девочка обрадовалась. — Ар говорил, что должен зайти его приятель, а я почему-то подумала, что это будет его соплеменник…
— Люди лучше? — гость подмигнул ей, улыбаясь. Так вышло заговорщицки и по-свойски. — Александр, можно просто Саша. И давай на «ты», а то когда ты мне «выкаешь», я себя таким старым ощущаю.
— Аня.
— Так что же тебя так возмутило в этих книгах, Аня? Зачем тебе латиница? — Ксандар неторопливо подошел к столу. Аршез не вмешивался, но настороженно двигался следом. Ему не нравилось, что Ксан подошел к его деве слишком близко. Не нравилось, что он решил поиграть в человека. Аршез, конечно, сам настоял, чтоб Ксандар скрыл свою ауру. Так для того, чтоб не подвергать ребенка лишнему воздействию, а не чтоб они тут коалицию «люди против нелюдя» организовывали.
— Да вы… да ты только глянь: все обозначения металлов… да любых химических элементов, все формулы, всё! Это же международные символы, во всем мире принятые, специально, чтоб… да нам всю жизнь в школе говорили: математик всегда поймет математика, а химик — химика, даже без знания иностранных языков. А здесь? — возмущалась девочка. — Я попадаю в чужую страну, а тут язык тот же, с минимальными какими-то исключениями, понимать не сложно. Но ни одной формулы не понять. Ни одного знака. Я как… как все это учить буду? У меня всю жизнь физика хорошо шла, химия, а тут? Я, выходит, по этим предметам — полный ноль, тупее первоклассника. Потому что первоклассник с нуля будет учить, а мне — переучивать, я все время сбиваться, путаться буду…
— Ну, ты выдумала, — чуть насмешливо тянет Ксандар. — Неужели, если А, Бэ, Це на А, Бэ, Вэ заменить, то значение математического уравнения поменяется? Или формула смысл утратит? Если можно выучить язык слов, то можно выучить и язык формул, и не путаться. Или ты формулы без понимания их сути учила?
Она чуть остыла.
— Разумеется…
— Разумеется, — беззлобно передразнивает Ксандар. — А чего паникуешь тогда? Хотя… если это у тебя единственный повод для паники, то я — только за, паникуй.