Она немного мешкает, разрываясь между необходимостью выгнать его и желанием к нему прижаться. И все же делает так, как он просит. Его руки змеями оплетают ее тело, он тут же подтягивает ее к себе, прижимая спиной к своей груди. Зарывается носом в ее волосы, щекотно выдыхая ей прямо в шею. А она тихонько улыбается в темноте, глядя на звезды в ночном небе. Он с ней. Куда бы он ни бегал там, в ночи, сейчас он с ней, и это так невыразимо приятно.
И пусть мама бы осудила. Мама просто не знает, каково это — когда все тело ломит в его отсутствии, когда ты физически ощущаешь — его нет, дом пуст, когда ты просыпаешься от этой звенящей в ушах пустоты и уже не можешь обрести покоя…
Он тихонько поцеловал ее в шею, вызвав волну мурашек и пугающее ее саму желание, чтоб поцелуи на этом не кончались. И почему он все время целует в шею? А в губы — даже не попытался. Нет, она бы не позволила, конечно. Но ведь он и не пытался. Ни разу. А вдруг… вдруг бы ей это понравилось?
Нет, о чем она только думает? Он старше на четырнадцать лет, полжизни уже прожил, полгорода в любовницах переимел. Разве ей хочется стать очередной его бывшей? От которой он сбежит однажды вот так — даже не удосужившись в порядок себя привести — к очередной звезде своего изменчивого небосклона. Нет, нет уж — хотел опекать, так пусть опекает, и даже не думает, потому что она никогда… И сама не замечала, что прижимается к нему все крепче, и даже тихонько целует его в руку, ту самую, что лежит у нее под головой вместо подушки.
День шестой
— Ну что, самостоятельная девочка, сегодня опять одна бродить будешь, или на завод со мной съездишь? Была когда-нибудь на крупном металлургическом предприятии? — и вновь она едва только глаза открыть успела, а он уже бодр, умыт, одет, причесан, и самозабвенно трудится над своим ободверьем. Ствол будущей «ивы» уже закончил, и теперь старательно прорезает в едином массиве дерева тонкие веточки и листочки.
— На завод? — недоумевает Аня. — Но… разве можно?
— Ну, конечно же, нет, ребенок, что за вопрос? — он с улыбкой оборачивается к ней, опуская инструменты. — Если одна пойдешь и в ворота постучишься. А вот со мной не просто можно, со мной тебя еще и с экскурсией по всему заводу проведут, все цеха покажут. Как металл выплавляют, как потом обрабатывают…
— А зачем тебе такая экскурсия? Ты разве раньше там не бывал?
— Так мне не экскурсия, малыш, мне инспекция. Оно мне и по должности положено, и для имиджа полезно — интерес к людям и заботу о них надо не только декларировать, но и демонстрировать. Да и люди чувствуют гордость, понимая, что результаты их труда вызывают интерес представителей древней цивилизации. Мой интерес к их работе повышает их самооценку, усиливает рвение, да и уберегает от излишнего разгильдяйства, не без того.
— Так, а я, в таком случае, что должна демонстрировать? — хмурится девочка на это бахвальство. Аршез — он взрослый, конечно. Так ведь для нее, школьницы. А на заводе матерые мужики работают — и старше, и опытней. И это визит молодого белоручки из НИИ им самооценку повысит?
— Ты будешь демонстрировать мою слабость, Анют, — он с улыбкой обнимает ее, позволяя себе вновь окунуться в ее запах. — Мою совсем не божественную, а вполне себе земную и понятную…
— Что-о? — она с негодованием выворачивается из его рук. — То есть я… ты меня в качестве своей любовницы туда потащишь?! Чтобы все смотрели на меня, как…
— Как на принцессу в туфельках из чистого золота, — он не позволил ей договорить. И так понятно, что в ее голове сейчас вся та гадость плещется, которую любящие родители туда годами закладывали, перепутав с помойной ямой, видимо. — На самом деле, Анют, эта поездка будет тебе весьма полезна не столько для получения новых знаний по металлургии, это, скорее, бонус. Главное, она поможет тебе лучше понять мой реальный статус в этой стране. В частной жизни я им не пользуюсь. Но «Артем», хоть и является частью меня, и, даже, наверное, самой лучшей и искренней частью, это все-таки образ. Маска, попытка казаться человеком. А вот «светлейший Аршезаридор»… да тоже, наверное, маска. Но вот где-то между ними — я. А ты со мной, и, пожалуй, тебе лучше все же представлять, с кем именно. Потому как это у Артемки могут быть любовницы. А так же подружки, возлюбленные и приятельницы. Спутница Великого всегда — Избранница. Та, что настолько лучше всех прочих людей, что удостоена высочайшей чести. Чести, о которой в этой стране мечтают все, неважно, мужчины они или женщины, молоды или нянчат внуков… А ты пытаешься этого стыдиться.