— Что-то не помню я никакую Катю, — на его болтовню женщина только хмурилась. — Дайте взгляну, быть может, вы все же ошиблись, — и протянула руку над невысокой калиткой.
Он пожал плечами и достал из заднего кармана своих пляжных штанов конверт. Пробежался пальцами по его содержимому, будто бы выбирая. И протянул женщине фотографию. Одну.
Она приняла снимок, бросила на него недоверчивый взгляд. И тут же вздрогнула всем телом, хватаясь свободной рукой за забор. Голова пошла кругом, показалось, что ноги ее не удержат.
— У моей дочери никогда не было такого платья, — чуть слышно прошептала женщина, не отрывая глаз от бледного лица своего ребенка. Изможденный вид, синяки под глазами, затравленный взгляд. — Она вообще платьев не носит.
— Девчонки вечно меняются одеждой, — легкомысленно пожал плечами молодой человек и буквально взмолился: — Сегодня так жарко, Татьяна Валентиновна. Пока до вас дошел, думал, помру. Вы мне водички не нальете? — и взглянул трогательно-трогательно. — А если еще и в тенечке позволите пару минут посидеть, так я вам и остальные фотки отдам, — улыбнулся проказливо.
— Идем, — она все же открыла калитку, впуская его во двор. И пошла вперед, показывая дорогу. — Тебя как зовут?
— Можно Саня, можно Саша, — беспечно отозвался ее гость. — На Шурика тоже откликаюсь, — войдя за женщиной в дом, он плотно прикрыл за собой дверь. — Но если хотите говорить серьезно, тогда — Александр, — неожиданно продолжил уже совсем другим тоном. — И я предпочитаю на «вы».
Прошел в комнату, не дожидаясь приглашений, отодвинул стул, удобно устроился за столом.
— Вы присаживайтесь, Татьяна, — пригласил он хозяйку дома так, будто это она здесь в гостях. — Чай я не буду. И даже без воды пока обойдусь. Что-то кроме моего имени вас заинтересовало?
— Кто вы такой? — женщина впервые взглянула на него внимательно. Не мальчишка, совсем. Особенно сейчас, когда бросил паясничать, строя умильные рожицы, и очень жестко взирал на нее холодными, как льдинки, голубыми глазами. Его спокойная и уверенная поза, поворот головы, даже жест, которым он положил перед собой столь желанный для женщины конверт — все выдавало в нем сейчас человека, привыкшего диктовать условия. Такие не работают на посылках.
— Я? — он вновь улыбнулся, но теперь уже холодно, одними губами. — Как и сказал — всего лишь приятель приятеля, вызвавшийся оказать услугу.
— Перестаньте, — она тяжело опустилась на стул напротив своего гостя. — Я прекрасно знаю всех подруг моей дочери, даже из тех, кто приезжает к нам только на лето. Не было никакой Кати.
— Значит, ее звали Лена. Или Света. Или на фото не ваша дочь.
Женщина вновь опустила глаза на фотографию. Ее бедная погибшая девочка выглядела такой несчастной.
— Вы полагаете, что я не узнаю своего ребенка? Или спутаю фотографию, сделанную пару лет назад со снимком… — горло перехватило. — Да она эту стрижку за день до отлета сделала, специально к олимпиаде, мы вместе в парикмахерскую ходили! Про какие Кати-Лены-Маши вы мне тут втираете?!
Гость, назвавшийся Александром, молчал, хладнокровно пережидая бурю. И женщина постаралась взять себя в руки.
— Я могу взглянуть на остальные фото?
— У меня есть только это.
— Но вы только что говорили, что их целая пачка.
— Я говорил, что приятель нащелкал их целую пачку. А вот отдать — не отдал, мы с Анютой и эту у него с трудом вырывали.
— Вы… с кем?
— С вашей дочерью. Да, совсем забыл — она просила вам передать, — и он пододвинул конверт к женщине.
— И когда вы видели мою дочь? — она накрыла конверт ладонью, не спеша, а, может, и не решаясь, знакомиться с содержимым.
— В прошлые выходные. В воскресенье, кажется.
— И опять врете! До прошлых выходных моя дочь не дожила, она погибла в пятницу!..
— Разве погибла? Вы невнимательно смотрите телевизор. Самолет вернулся с частью пассажиров, которые, несмотря на то, что побывали в аномальной зоне, до сих пор живы и даже вполне здоровы. Так зачем же вы заживо хороните тех, кто воспользовался приглашением в этой зоне остаться?
Она молча смотрела на него какое-то время. Потом все же взяла себя в руки и открыла конверт.
«Мама, я жива!..» Строчки расплылись перед глазами, а она так ничего и не успела разобрать, кроме трех этих слов, написанных таким знакомым, таким родным почерком. Отложила письмо, вытерла глаза, помассировала виски. Неужели правда? Может ли это быть правдой?
Так ничего для себя и не решив, женщина снова взялась за письмо.