- Поплачь, Лиза… - тихо говорит Кирилл на ухо, обнимая крепче, вижу, как к нам направляется Инна, я ей не говорила о похоронах.
Кирилл отпросил нас с института, оповестил друзей. Мой телефон постоянно пиликал в рюкзаке, пока мы ехали на кладбище, пока я не отключила его. Инна была во всем черном, казалась невероятно тоненькой. Обняла меня, шепча на ухо:
- О, Лиззи, это так… Прими мои соболезнования, подруга, - она всхлипнула, отошла от меня. - Я не могла не придти. Кирилл написал… Я не представляю, каково тебе сейчас, но готова помогать, чем скажешь.
Кивнула, мельком взглянув на подругу. Кирилл повел меня вслед за дальними родичами, которых я видела впервые. Видела, как кивнул ему дядя Толя, чтоб уводил меня. Инна шла сзади.
- Елизавета Золотова, - услышала я баритон, поднимая глаза прямо на говорящего: передо мной стоял крупный мужчина, облаченный в деловой костюм. Сзади него – еще несколько мужчин.
Я слабо кивнула. Кирилл напрягся, почувствовала, как дрогнула его рука на моей талии.
- Примите мои соболезнования, - проговорил мужчина. – Я знал вашего брата.
Я кивнула, сглотнув вязкую слюну. Тупая боль наложилась еще одним слоем и пришло осознание: я – совершенно одна. Ни дядя Толя, ни Кирилл, ни даже Инна – они не могли заполнить пустоту, что выжглась кислотой в моем сердце. Горькая ухмылка на моих губах озадачила Кирилла, он тихо зашептал мне в ухо, щекоча дыханием:
- Лиза?.. Ты знаешь этого человека?..
- А вы кто, родимый? – спросил дядя Толя, догнавший нас. – Что вам нужно от моей племянницы? Лисавета, ты знаешь этого мужчину?
Я отрицательно мотнула головой.
- Не стойте столбом, дайте пройти! Что за люди, несчастье какое …- заговорил дядька, но замолчал под пристальным взглядом мужчины.
Мой дядя был не из робкого десятка, но отчего – то сник, даже как – то зашел за наши спины, встал рядом с Инной, что рассматривала незнакомца во все глаза. Я ровно встретила его взгляд. Чего он хочет?..
- Моя визитка, если вдруг понабиться помощь. Любая, - мягко сказал мужчина, всучив мне в руки небольшой кусочек картона, оформленный в темных тонах, с белыми надписями.
«Ледновский Матвей Алексеевич». Мой маникюр - розовые блестки на бежевом - слишком выделялись, и я отчетливо поняла, что мой новый знакомый отчего – то обратил на это внимание. Спрятала визитку в карман, ощутив дрожь в пальцах. Кивнула ему, мужчина отошел в сторону, пропуская нас, его сопровождающие – последовали его примеру. Тогда я понятия не имела, что это за человек и что может быть у нас общего. Я совершенно не запомнила его, он не произвел на меня впечатления. Молчаливая процессия двигалась к автомобилям.
- Его тачка, - кивнула Инна, едва заметно повернув голову влево – там стояло нечто хромированное, огромное и невероятно дорогое.
- Ты точно его не знаешь? – спросил тихо Кирилл. – Жуткий тип...
- Жутко привлекательный, - хмыкнула Инна, повернувшись назад, рассматривая того мужчину. – У меня аж дыхание перехватило от его взгляда. Похоже на охрану… Он явно не из простых…
Я не стала вслушиваться в разговор. Нырнула в машину, на заднее сидение, Кирилл занял водительское кресло, Инна – села наперед, рядом с ним. Повернулась, протянула мне бутылку воды. Все же, хорошо, что не было много людей. Я бы просто не выдержала. Прикрыла глаза, стараясь отключиться хоть на пару секунд. В груди снова скрутило болючей судорогой.
Глава 2
Поминальный обед и весь остаток дня прошел как в тумане. Как и следующий. И следующий… Все дни стали темными, наполненные скорбью и болью. Кирилл и Инна практически переехали ко мне, заставляли меня есть, пить, вставать с кровати. Ходить на занятия, где я сидела с отсутствующим видом, совсем не слушая лекции. Смотря безразлично на одногруппников, которые выражали сочувствие…
Бездумно пялилась в египетские иероглифы – картинки сменяли одна другую, очередная презентация в десятки слайдов. Раньше мне безумно нравилось торопливо конспектировать всю ту информацию, что давали нам преподаватели. Потом – разбирать конспект дома, более вдумчиво, вместе с Кириллом делать зарисовки. Много фруктового чая и пирожных, которыми мы кормили друг друга, измазывая кремом. Все медленно перетекало в поцелуи и заканчивалось сексом – сладким, медленным, тягучим, точно патока.