Утром встала с опухшими красными глазами. Благо, суббота. Сделала маску, намазав лицо тонким слоем вкусно пахнущей жидкости, что вскоре застынет и станет пленкой на лице, закрутила волосы в небрежный пучок и сделала кофе. Только хотела приземлиться на стул, как услышала щелчок в замке, дверь открылась неслышно, по ногам потянуло сквозняком. Я скользнула в коридор, обожгла пальцы кофе.
- М –м –матвей Алексеевич?.. – прозвучало сдавленно и испуганно.
- Вы ждали кого – то другого, Елизавета? – усмехнулся он, и в этом жесте не было ничего добродушного; он весь был каким – то жестким, и я отчетливо улавливала эти изменения.
Поежилась, переминаясь с ноги на ногу, и потопала в кухню, ощущая пристальный взгляд мужчины между лопаток. Раньше, до перемен в моей жизни, я бы улыбалась, болтала без умолку и предложила бы ему кофе, даже если он мне не нравился. Сейчас я просто не могла этого сделать. Думаю, мне лучше молчать. Ледновский расслабил галстук, бросил небрежно на спинку стула дорогущий пиджак. Сам заварил себе кофе. Я лишь следила за его напряженной мощной спиной, обтянутой кипенно – белой* рубашкой.
- Сегодня, Елизавета, мы поедем на одно мероприятие. Я вам говорил ранее. Через час вас отвезут в салон, приведут в порядок, подберут образ, - Ледновский окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на маске, остановив взгляд на моих ногтях.
- И никакого черного, - сказал он, кивнул на мой новенький маникюр.
- Это темно – синий, - возмущенно засопела я. – Точнее – берлинская лазурь.
- Никакой берлинской лазури, - перекривил меня Ледновский и оскалился так, будто он собирается меня съесть…
Я даже отпрянула от него, чисто на инстинктах. Тогда он принял вид оскорбленного аристократа, отбил очередной звонок… Я никогда не слышала, чтобы он разговаривал при мне по телефону по каким – то рабочим моментам… Окинув меня задумчивым взгядом, который мне совсем не понравился, мужчина ушел, а через час меня везли в один из самых крутых салонов красоты города…Работали быстро, были приветливы, любезны до того, что аж зубы сводили. Единственное, не целовали в одно место только… Время пролетело незаметно, я следила за работой визажистов, косметологов, парикмахеров, мотала на ус то, что они делали. Меня осыпали комплиментами, в конце пришла строго вида женщина, облачив меня в сверкающее платье. Светлое, в сотнях мельчайших каменьев, чуть ниже колена, с открытой спиной и полностью закрытой грудью. Сзади спину прикрывали волосы. Платье было нереальное, восхищались все… Это же не могут быть настоящие бриллианты?.. Я тоже так думаю…
Ледновский заехал за мной в восемь вечера, пристально осмотрел и скривился так, будто я ему была противна. В машине весь длинный путь стояла подавляющая тишина, Ледновский даже не клацал привычно в телефоне. Он будто застыл, замер, как мраморное изваяние. А я не могла усидеть на месте, постоянно ерзала, листала новостную ленту в телефоне. Мне писала одногруппница, предлагая сходить в клуб, но я вежливо отказала. Меня начинало не хило так потряхивать, я бросала взгляды на суровый профиль Матвея Алексеевича и совсем не понимала, чем вызвано его недовольство. Красивый мужчина. И страшный. Взгляд – будто душу выворачивает. Колючий, давящий. Даже так - размазывающий. Хочется просто исчезнуть, как по волшебству. Мы приехали к настоящему дворцу, подсвеченному нежным розоватым цветом. Старинное здание, раньше было ратушей, примерно века три назад, сейчас больше походившее на музей, нечто местного Дворца Культуры. Сейчас здесь проходила какая – то чертовски важная вечеринка для богачей. И я ощущала себя здесь совершенно лишней. Ледновский ощущался как металл, как нечто незыблемое. Он подал мне руку. Мы вместе проследовали по ступеням, в здание, через красивый арочный проход. Здесь было много охраны, что сновали как тени. Эта часть города была для обеспеченных людей, здесь выкупали земли за баснословные суммы, строили свои особняки, парки, рестораны, магазины… Здесь была совершенно другая страна, другой уклад жизни… Я так разнервничалась, что едва не споткнулась.