- Стони, - зашипел он. – И не зажимайся, мать твою!
Шаги были совсем близко, разрывались громом. Ледновский дернулся, прорываясь глубже, тараня меня, заставляя ощущать себя слишком наполненной. Вызывая во мне безумие, возбуждение, страх и желание новой порции эйфории, которую я получу. Протяжно застонала, закрывая глаза, выгибаясь в его жесткой хватке, пытаясь то ли выскользнуть, то ли сильнее прижаться к нему. Сжал сосок, перекатывал между пальцами, тянул, опаляя своим жаром. По венам – кипяток. Двигался размеренно, его тело пронзала дрожь. Открыла глаза, тихо застонав, впиваясь ногтями в его шею. Кирилл… Он смотрел на меня, стоя в паре метрах от нас. Смотрел, будто не веря в происходящее. Его лицо исказилось в болезненной маске, глаза – расширены. Грудь вздымалась под белой рубашкой, часто - часто. Кулаки сжимал и разжимал. Наваждение исчезло, возбуждение и магия Ледновского растворились, лопнули, как мыльный пузырь. Я попыталась отпихнуть от себя мужчину, вылезти из – под него, но он размеренно продолжать насаживать меня на себя. Ухмыльнулся Кириллу.
- Шлюха, - выплюнул Кирилл и резко развернувшись, пошел обратно.
Слезы брызнули из глаз, я вцепилась ногтями в предплечья Ледновского.
- Да прекратите вы! – зашипела, пытаясь отпихнуть его ногами, но он лишь крепче прижал меня к себе, проникая глубже; выбивая из легких всхлип.
- Не могу, малышка, - оскалился Матвей Алексеевич, замерев. – Не дергайся. Уж не собрались ли вы, Елизавета, догнать его, понять и простить? Вы поступили с ним почти так же, как и он - с вами.
- Господи… - закрыла лицо руками, чувствуя такое смешение чувств, что в груди сейчас разорвет – больно физически. – Я ненавижу вас… Ненавижу… Как вы посмели!..
- Вы сами хотели этого, пусть и не понимали, - усмехнулся он. – Расслабьтесь и получайте удовольствие - я не выпущу вас, пока не закончу. Пора взрослеть, Елизавета.
Его рука огладила мои груди, задевая соски, выкручивая их, зарождая во мне возбуждение. Закрыла глаза, плотно сжав губы, все еще всхлипывая. Жесткие ласки клитора, движения члена во мне – размеренно, но четко, куда – то в такую точку, о существовании которой я и не догадывалась. Наращивая темп, долбил, не жалея. Как отбойный молоток. Выбивая стоны, заставляя мое тело реагировать. Заставляя меня забыть все, стирая память, боль, обиды, скорбь… Выжигая меня из жестокой реальности. Перехватил обе руки за запястье, заведя мне за голову. Так, что я оказалась совершенно беспомощная, не в состоянии двигаться. Максимально обездвиженная, раскрытая перед ним. И это чертовски возбуждало. Сводило с ума. Сотрясало мое тело, заставляя извиваться под ним, запрокидывать голову до хруста шейных позвонков. Безумие. Первобытное. Жесткое, но такое естественное. Смотрела в его лицо, суровое и красивое. Его взгляд – будто он меня сейчас съест, вцепится зубами в шею, как вампир… Он впитывал мои эмоции, сцепив зубы. Его скулы заострились, или так странно падал тусклый свет… Пугал. До жути. Брал, вбиваясь в мое податливое тело, устанавливая свое право, пропитывая меня покорностью и желанием получить разрядку. Пальцы рисовали чувственные узоры внизу живота, он знал, как давить, где потереть, где усилить напор. Горячо, мокро и невыносимо. Нарастало что – то невероятное, готовое разорваться. Застонала громко, трясь ноющими сосками об его рубашку. Столько мощи, такой напор. Задыхалась. Не выдержу! Стонала, скулила, пыталась что – то сказать, но звучало как тарабарщина*. Бессвязное. Умоляла или просила дать больше?.. Сжалась на его члене, запульсировала, разрываясь на сотни брильянтов, что ослепили. Выкрутило так, что перед глазами нависла черная пелена. Кажется, я умерла. Не чувствовала собственного тела. Выдох, тяжелый, плавящий кожу. Тихий утробный рык. Звериный. И слезы, что прожигают кислотой мои щеки.
*Тарабарщина, также называемая болтовней или тарабарщиной, -это речь, которая является (или кажется) бессмыслицей. Он может включать в себя звуки речи, которые не являются реальными словами, или языковые игры и специализированный жаргон, который кажется бессмысленным посторонним.
Глава 13
Я впала в оцепенение. Не могла больше плакать, не могла соображать, только часто дышала, урывками хватая воздух. Ледновский поправил платье, привел меня в относительный порядок. Возвышаясь надо мной, излучая подавляющую энергетику, продавливая меня дальше, без слов. Пригладил мои волосы, немного хмурясь. Он неторопливо прошел к пиджаку, поднял его.