- Собирайтесь, Елизавета, - бросил мужчина. – Документы, все самое необходимое. У вас есть десять минут.
- Ма… Матвей Ал… лексеевич… - голос сел, я заморгала, потом - зажмурилась, надеясь, что сейчас проснусь, и вместе со сном исчезнет чувство страха, что кислотой выедало изнутри; как и сам Матвей Алексеевич, что нависал надо мной беззвучной тенью.
- Рюкзака будет достаточно,- кивнул он мне. – Восемь минут, Елизавета.
- Я никуда не поеду, - прозвучало слабо. - Вы меня пугаете… - я понимала, что если он явился за мной лично – все очень плохо.
- Я – последний, кого вам стоит бояться, - усмехнулся Ледновский. – Шесть минут, Елизавета.
Я заметалась по комнате, руки тряслись как у старухи. Не понимала, что мне делать. В голове – будто туман, в ушах – словно набилась вата. Достала папку с документами, засунула в рюкзак, кинув туда розовую косметичку, ухватила кулон с сердечком, что хранила на прикроватном столике. Блокнот с пометками и рисунками. Зачем – то ухватила флакон духов «Black Opium». Поняла, что мне больше нечего взять с собой. Осмотрела комнату, остановив беспомощный взгляд на мужчине. Потянулась за телефоном, но он отрицательно мотнул головой. Протянул мне руку. Немного помедлила, прежде чем вложить свою руку в его крупную ладонь… Дрогнула, когда он слегка сжал мои пальцы. Будто сделку с Дьяволом заключила, и сейчас он меня утащит в Ад. Мы спускались по лестнице, мужчина шел, не издавая шума. Я же шоркала, спотыкалась, шагала будто гиппопотам. Мое передвижение было шумным, разрезало тишину, ставшую слишком ощутимой, густой, зловещей. Мы скользнули в машину, на заднее сидение. Нас сопровождало еще два автомобиля. Покружили по городу, периодически отрываясь друг от друга, потом – приехали к отелю, среднего класса, три звезды. Я была удивлена выбором Матвея Алексеевича, и у меня снова мелькнула мысль, что назревает нечто плохое… Мы прошли через ресепшн, где заучено вежливо улыбалась миловидная блондинка. Номер был стандартным: небольшой, с телевизором, телефоном, холодильником, столом, зеркалом, парой кресел, душевой и туалетом, большой кроватью с белоснежными постельным бельем. Комната была выдержана в серо – зелено – белой гамме и показалась бы мне милой, но сейчас – раздражала, остро подчеркивая, что я нарушила свою зону комфорта.
- Я могу согласиться на ваше предложение? Я могу уехать … куда – нибудь?.. – спросила я, мой голос дрожал; Матвей Алексеевич выглядел спокойным, но я интуитивно чувствовала – он напряжен.
Ледновский смерил меня тяжелым взглядом. Я села на кровать, прикрывая лицо руками. Меня трясло.
- Зачем вы появились в моей жизни?!! – взвыла я.
- Не с меня все началось, вы это прекрасно понимаете, Елизавета. Ваш брат спас мне жизнь. Два раза. Его последние слова: «Клянись, что позаботишься о моей сестре». Я поклялся, - Ледновский сел рядом, но не делал попыток меня прижать к себе или погладить по голове, как – то утешить; впрочем, я бы этого и не позволила.
Кровать прогнулась под его весом, а я меня обдало тяжелой энергетикой, дышать стало в разы труднее. Он вытеснял собой пространство, заставлял его подстраиваться под себя. Как и людей. Мне хотелось вцепиться ему в лицо или шею, кусать и царапать, ожесточенно, упиваясь тем, что ему больно. Думаю, мои эмоции отчетливо читались на лице.
- Отдохните, - сказал он, доставая телефон.
- Вы сказали, что брат спас вам жизнь, два раза. Расскажите, - попросила я, всматриваясь в точеной профиль мужчины; я не узнавала свой приглушенный голос, сквозивший отчаяньем и страхом.
- Первый раз – вытащил из пекла. Второй – тащил на себе, оттуда же. Его снял снайпер, - коротко сказал Ледновский, из – подо лба мазнув по мне взглядом.
Конечно, я и не думала, что он будет рассказывать в красках, как они выбирались, какие ранения получали, как обстояла ситуация и где они вообще находились. В каком таком месте, где идет война?.. Это же все по телевизору, далеко и туманно. В фильмах, например, всегда побеждают хорошие ребята. А у меня и мысли не было, что мой брат мог быть отрицательным… Мотнула головой. В какой момент моя жизнь стала такой? Страшной, чужой, опасной?.. Что мне с этим делать? Я ревела, уткнувшись в выбеленную подушку, мужчина сидел рядом. Похоже, я вырубилась, истощенная своими терзаниями, мыслями, страхом и вопросами, на которых нет ответов. Проснулась от горячего легкого прикосновения к своей щеке. Ледновский гладил меня пальцем, будя, как маленького ребенка. Я уставилась на него, приподнимаясь. В глазах – будто песок, голова кружилась. Напротив стояли трое мужчин, один из них – держал в руках пистолет, что отливал черным корпусом и слишком впечатлил меня, направленный на Матвея Алексеевича. Я открыла рот, но из легких вырвался только хрипловатый выдох. Ухватилась за Ледновского, впиваясь в его тугие мышцы предплечья, что скрывались за дорогущим пиджаком. Мужчины засмеялись.