- Я сниму твои джинсы, вправлю вывих, - сказал Ледновский, его пальцы ловко расстегивали пуговицу на штанах; попыталась остановить его, но он мягко сжал мои пальцы, разгоняя кровь по венам. – Будет отек, потом снимать одежду будет больнее и неудобнее. Я уже видел все, что хотел. Нечего стеснятся, Лиза, мы - взрослые люди.
Сильнее зажмурила глаза, чувствуя себя неудобно. К горлу подкатил удушливый ком. На мне были простые розовые трусики в белый горошек, с кружевной оборкой. Я любила простое хлопковое белье, не в пример тому кружевному лоскутку, что был на мне в день Х. Снял с меня штаны - быстро, едва задевая поврежденное место, принося минимум болезненных ощущений. Оглаживая галеностоп, что болезненно пульсировал. Резкий рывок, я зашипела от боли, сжимая зубы так сильно, что кажется, они могли раскрошиться.
- Порядок, - сказал Ледновский, ускользая от меня.
Почувствовала холодный компресс на лбу. Так всегда делала мама в детстве, при температуре. Всхлипнула, затягиваемая воспоминаниями, в груди снова ныло, сильнее, чем голова и вывихнутая нога. На ногу наложил тугую повязку, что – то из заморозки, обмотанное в полотенце. Едва сдержала стон – боль стала ощущаться меньше, еще бы зелье от скорби, что разрасталась сильнее. Потом Матвей Алексеевич заставил выпить меня таблетку.
- Анальгетик, - бросил он на мой настороженный вопросительный взгляд.
Потом он будил меня, кормил с ложечки пюре, предварительно разрезав на мелкие кусочки котлету. Было так странно и необычно наблюдать за крупным Ледновским, что сидел напротив, терпеливо кормил меня как ребенка. Меня смущал его обнаженный торс, что так и притягивал взгляд. Я действительно сильно ударилась головой. Страх и неприязнь боролся во мне с желанием рассмотреть подробнее великолепное мужское тело. Я заметила у него шрамы – белые нити, тонкие и не очень, на спине, пару неровных кружков в левом предплечье. И самые странные – на запястьях, будто он пытался себе вскрыть вены… Длинные, серебряные полосы… Рельефный торс мелькал перед глазами, мышцы, будто прорисованные, красиво двигались под кожей. Пресловутые кубики пресса выделялись на животе, косые мышцы уходили под резинку спортивных штанов… На самом деле, в комнате было не так уж и жарко, но сам мужчина источал такой жар, что я чувствовала его на расстоянии. Я пыталась бороться с собой, не смотреть на него. Напоминала, что он поступил со мной, мягко говоря, не очень хорошо… Он воспользовался моей наивностью, растерянностью, тем, что я выбита из колеи сложившимися обстоятельствами.
- Лиза, можешь смотреть на меня сколько угодно, - ухмыльнулся на второй день этот гад. – Ты – здоровая молодая женщина. Это естественно.
К щекам прилил жар, я отвернулась – аккуратно и медленно, поджав губы и дав себе обещание не смотреть ниже его подбородка. Самоуверенный козел. Услышала что – то наподобие смешка, тут же резко повернула голову, поморщившись от тягучей боли. Ледновский сидел на другом конце комнаты, в кресле, на коленях у него был ноутбук, на котором он работал. Его лицо было сосредоточено, мужчина всматривался в экран, тихо клацая пальцами по клавиатуре. Отвернулась, вновь услышала нечто подозрительное. В этот раз я успела заметить ухмылку на его губах.
- Тебе нужен покой. Не верти так головой, - выдал Матвей Алексеевич, показав ряд ровных крепких зубов.
Находится с ним бок о бок, 24 часа в сутки, было странно. Продукты доставляли по его звонку, как и информацию, потому что он уходил в отдаленные комнаты, уединялся с телефоном или ноутом на пару часов. Вместо одежды у меня были его рубашки и футболки. Я соблюдала постельный режим уже третий день. Он провожал меня в туалет, в душ, поддерживая, заражая своим жаром, отравляя своими прикосновениями. Не пытался помыть меня и вел себя очень сдержанно. Иногда смотрел на меня так, будто уже имел на этой злосчастной огромной кровати в мыслимых и не мыслимых позах. Но в большинстве, взирал на меня со скучающим равнодушием. Я терялась, не в силах понять этого мужчину. Впрочем, я этого не хотела. Разумом понимала, что мы с ним, как день и ночь, как лето и зима. Как тьма и свет. Меня с ним ждет только несчастье, но я уже плотно увязла. Слишком.
Спали мы, естественно, раздельно. Он уходил в другую комнату, но часто засыпал в кресле, здесь же. Выглядел при пробуждении - хорошо отдохнувшим. Я много раз заводила разговор о расследовании гибели своих родителей, об Родионове, которому я должна крупную сумму, о дядьке, который бесследно исчез. Ведь так не бывает, что люди пропадают и их невозможно найти. На это Ледновский иронично улыбнулся, а меня передернуло. Пыталась выпросить телефон. Я – будто принцесса в заточении, на четвертые сутки едва не выла. Только доблестный принц не придет, я в них уже не верила… А злой дракон… Возможно, он не такой, как о нем говорят, но это не уменьшает его хищной сущности и смертоносного огня…